— Это не он.
Сервас кивнул, соглашаясь.
Они шли по коридорам в сторону холла. Сыщику ужасно хотелось курить, но развешанные повсюду таблички призывали его к порядку.
— Знаю, — ответил он. — Его алиби похоже на правду, кроме того, он вряд ли мог разобраться с почтой Клер Дьемар в лицее и не имел причин следить за Юго и пичкать его наркотиками.
— Такие, как он, не должны ходить по улицам, — сказала Самира, когда они миновали кафетерий.
— Ни один закон не позволяет сажать человека в тюрьму только за то, что он «опасен», — возразил Сервас.
— Рано или поздно Элвис сорвется.
— Он отсидел свой срок.
Самира покачала головой.
— Единственная действенная терапия для таких типов — отреза́ть им яйца, — объявила она.
Сервас искоса взглянул на свою подчиненную: она не шутила. Он испытал облегчение при виде стеклянных дверей холла, сунул руку в карман, но тут заметил последнюю табличку и снова почувствовал себя подростком на беговой дорожке: дышать нечем, сил на финишные двадцать метров не осталось.
Двери наконец открылись, и они «выпали» в жаркий влажный воздух. Сервас напрягся. Обделенные никотином легкие требовали своей порции яда, но дело было не только в этом… А в чем еще? Его подсознание включилось, когда они прошли мимо первой таблички, запрещающей курение в больнице, но он никак не мог разобрать, что говорит его внутренний голос.
— Если это не он, мы возвращаемся к исходной точке, — заметила Самира.
— То есть?
— Юго…
Сыщик ухитрился посмотреть на часы и одновременно достать сигарету.
— Едем в Амбушюр. Надави на экспертов. Я хочу узнать результат до вечера. Если убил Юго, почему он опустошил компьютер Клер, а не свой собственный телефон?
Самира в ответ только руками развела, глядя вслед шефу, удаляющемуся в сторону мостика-перехода.
К шлагбауму, завывая сиреной, подъехала «Скорая», и Серваса внезапно осенило. Он понял, почему не может выбросить из головы проклятые таблички с перечеркнутой красной чертой сигаретой.
Шагая по переходу над деревьями, Мартен достал телефон, нашел номер Марго, нажал на кнопку вызова и услышал варварскую мелодию — мешанину звуков электрогитары и горловой отрыжки. Сервас досадливо поморщился: хорошо, что Марго отключает сотовый на занятиях, но сейчас это стало помехой его расследованию. Он набрал одним пальцем ЭСЭМЭС:
«Юго курит? Перезвони мне. Это важно».
Не успел он закончить, как телефон завибрировал.
— Марго? — спросил он, идя к лифту.
— Нет, это Надия, — ответил женский голос.
Надия Беррада возглавляла отдел технической экспертизы. Мартен вызвал лифт.
— Компьютеры «запели», — объявила она.
— И?
— Сообщения действительно стерли, но мы восстановили входящие и исходящие. Последние датированы днем смерти. Ничего необычного. Электронные письма коллегам, личные послания, сообщения, о педагогических совещаниях и семинарах, реклама.
— Есть что-нибудь Юго Бохановски или от него?
— Нет. Ни одного… Зато некий «Тома́ девятьсот девяносто девять» регулярно ей писал. И его сообщения носят… как бы это сказать… интимный характер.
— Насколько интимный?
— Достаточно интимный. — Надия сделала паузу и прочла: — «Жизнь станет волнующей и интересной, потому что мы любим друг друга», «Огромная. Тотальная. Невероятная. Всепоглощающая тоска по тебе», «Я — замок, ты — ключ, я твой навеки, я — твой бельчонок, отныне и навсегда»…
— Кто это писал, она или он?
— Оба. На семьдесят пять процентов — она. Он чуть менее откровенен, но она его зацепила… Да, эта баба была горячей штучкой!
По тону Надии Сервас понял, что найденные сообщения заставили ее задуматься. Он подумал о них с Марианной… Тогда не было ни электронной почты, ни текстовых сообщений, но они написали друг другу сотни подобных писем. Восторженных, лиричных, наивных, пылких, забавных. Писали, хотя виделись каждый день. В них горел такой же живой огонь. Сервас чувствовал — он что-то нащупал. Эта баба была горячей штучкой… Надия нашла точные слова. Он поднял глаза на мокнущие под дождем верхушки деревьев, растущих под переходом.
— Скажи Венсану, пусть срочно установит личность этого «Тома девятьсот девяносто девять».
— Уже. Ждем ответа.
— Молодец. Сообщи, как только получишь. И вот еще что, Надия: можешь взглянуть на список вещественных доказательств?
— Что ты хочешь знать?
— Была ли среди предметов, найденных в кармане у мальчишки, пачка сигарет?
Сервас ждал ответа и не вошел в лифт, опасаясь, что металлические стенки заглушат сигнал. Надия вернулась на линию минуты через четыре.
— Ни пачки, ни сигареты, ни косячка, — сказала она. — Ничего такого. Это тебе поможет?
— Возможно. Спасибо.
Сервас представил себе, как Надия роется в куче улик, и ему в голову пришла мысль о тетради на письменном столе Клер и о написанной там фразе:
«Слово „друг“ порой лишено смысла, чего не скажешь о слове „враг“».
Он почувствовал, как по позвоночнику пробежала дрожь. Клер Дьемар записала эту фразу в новенькую тетрадь незадолго до смерти и оставила открытой на столе. Зачем? Чувствовала неотвратимую угрозу? Возможно, она нажила врага? Связана эта запись с расследованием или нет? Смутная идея начала обретать четкие контуры. Мартен снова достал телефон.
— Ты за компьютером? — спросил он, когда Эсперандье ответил.
— Да, а что?
— Можешь поискать для меня фразу в «Гугле»?
— Фразу в «Гугле»?..
— Не умничай.
— Цитату?
— Вроде того.
— Подожди… Готово, диктуй.
Сервас повторил фразу.
— Это что, вопрос из телевикторины? — пошутил Венсан. — Ага… Скажи-ка, разве не ты учился на филологическом?
— Не зли меня.
— Виктор Гюго.
— Что?
— Цитата. Из Виктора Гюго. Объяснишь, что к чему?
— Позже.
Он закрыл мобильник. Виктор Гюго… Неужели это совпадение? В оставленной на видном месте тетради Клер Дьемар сделана одна-единственная запись. О враге… О Юго? Сервас не забывал, что речь идет о Марсаке — университетском городке, как подчеркнул Франсис. Он сравнил Марсак с шекспировским Эльсинором, тем местом, где умели хранить тайну и соблюдать молчание и знали толк в злословии, где удар кинжалом в спину наносили с невероятным изяществом и утонченностью — и где любое прямое обвинение считалось самой непростительной бестактностью. Он помнил, что имеет дело с эрудитами, людьми, обожающими загадки и аллюзии. Скрытые смыслы, тонкую изворотливость — даже в подобных, драматических, обстоятельствах. Фраза появилась в тетради не случайно.
Возможно ли, что Клер назвала — не назвала, намекнула! — имя своего врага и даже будущего убийцы?
14
Вернувшись в контору, Сервас направился в кабинет Эсперандье.
— Как мальчишка?
Подчиненный майора снял наушники — он наслаждался песней «Make it Wit Chu» группы «Queen of the Stone Age» — и пожал плечами.
— В порядке. Активности не проявляет. Спросил, нет ли чего почитать. Я предложил ему одну из моих манг.[20] Он отказался. Кстати, срок действия ордера временного задержания истекает через шесть часов.
— Я знаю. Позвони прокурору. Попроси продлить.
— Основание?
На сей раз плечами пожал Сервас:
— Понятия не имею. Что-нибудь придумаешь. Пошарь в своем мешке с хитростями.
Придя к себе, Мартен несколько минут проверял ящики стола, пока не нашел то, что искал. Номер телефона. Парижский. Сыщик размышлял, глядя на цифры: он давно не звонил по этому номеру и надеялся, что звонить больше не придется, что вся эта история осталась для него в прошлом.
Он взглянул на часы. Набрал номер. Представился, услышав мужской голос.
— Давненько мы не беседовали, — съязвил его собеседник. — Чему обязан такой честью, майор?
Сервас сообщил о том, что случилось накануне, припася диск Малера «на закуску». Он готов был услышать: «И вы побеспокоили меня из-за такой ерунды?» — но реакция оказалась совсем иной.
— Почему вы не позвонили сразу?
— Из-за обычного диска, пусть и найденного на месте преступления? Он наверняка не имеет никакого отношения к делу.
— Место преступления, где вроде бы случайно обнаруживают сына одной из ваших старинных знакомых, потом — и это совершенно логично — в дело вступает тулузская полиция, а жертва — молодая тридцатилетняя женщина, соответствующая профилю других жертв. Венчает дело музыкальный отрывок, звучавший в тот вечер, когда Юлиан убил свою жену. Не смешите меня!
Сервас записал: «Юлиан». Гоняясь за швейцарцем, преследователи сроднились с ним. Сыщик почти не дышал. Собеседник прав. Его мысли пошли в том же направлении, когда накануне вечером он обнаружил диск, но потом отвлекся. Под таким углом зрения элементы дела вызывают беспокойство. Сервас подумал, что парижский коллега хорош — за три секунды ухватил суть.
— Всё как всегда, — вздохнул источник сыщика. — Нас информируют, когда есть время, когда собственное «я» отошло на второй план или когда все следы остыли…
— А у вас есть что-нибудь новое?
— Вам бы хотелось услышать утвердительный ответ, верно? Жаль вас разочаровывать, майор, но мы тонем в информации, она заливает нас мутным потоком, как ливень. Сообщения по большей части настолько нелепы, что мы даже не принимаем их в расчет; на проверку же тех немногих, что заслуживают внимания, уходит пропасть времени и сил. Его видели тут и там. В Париже, Гонконге, Тимбукту… Один свидетель уверен, что он работает маркером в казино Мар-дель-Плата, где каждый вечер играет в бильярд. Другой видел его в аэропорту Барселоны или Дюссельдорфа. Женщина подозревает, что ее любовник — это Гиртман…
По бесконечно усталому голосу собеседника Сервас понял, что тот пребывает в унынии, но тон внезапно изменился, как будто его осенило.
— Речь идет о Тулузе?