ает. Мы близки к разгадке.
— О господи, — пробормотал Юго. — Возможно, я его знаю…
— Возможно.
— Не хочу дольше вам докучать. Отдыхайте и поправляйтесь поскорее… И помните, я ваш вечный должник. До свидания, Мартен.
Сервас положил телефон на тумбочку. Странно, но он был растроган.
— Если я вас правильно понял, — проговорил изумленный следователь, — в вечер убийства Клер Дьемар вы были в Париже — встречались с вероятным будущим кандидатом от оппозиции на будущих президентских выборах.
Судейский чиновник больше не торопился уйти домой. Совсем не торопился. Поль Лаказ кивнул.
— Именно так. Я вернулся ночью, на машине. Мой водитель может это подтвердить.
— В случае необходимости вы, конечно, назовете имена других людей, которые подтвердят ваши слова? Например, этот самый член оппозиции? Или его сотрудники?
— Только в самом крайнем случае. Надеюсь, до этого не дойдет…
— Почему вы не признались раньше?
Депутат печально улыбнулся. Дворец правосудия опустел, коридоры заполнила тишина. Они напоминали заговорщиков. По сути, так оно и было.
— Вы прекрасно понимаете, что если это всплывет, с моей политической карьерой будет покончено… И вы, как и я, знаете, что наше правосудие не умеет хранить тайну, рано или поздно утечка в прессу обязательно случается. Вам должно быть ясно, как трудно — почти невозможно — для меня вести беседу в официальных кабинетах, будь то прокуратура или полиция.
Следователь поморщился. Он не любил, когда при нем подвергали сомнению честность служителей Фемиды.
— Вы подвергли свое политическое будущее колоссальному риску, вас действительно могли лишить депутатской неприкосновенности и арестовать.
— Я попал в цейтнот. Нужно было рискнуть, выбирая между двух зол. Я не мог знать, что моя секретная встреча состоится в тот самый вечер, когда… произошло то, что произошло. Вот почему вы должны как можно скорее найти убийцу. Я буду чист от всех обвинений, те, кто допускали, что я могу быть виновен, лишатся доверия, и тогда я снова выйду на авансцену в роли честного политика, которого пытались замарать, чтобы устранить.
— Но зачем вы признались сегодня и почему мне?
— Мне стало известно, что у вас появился другой след… та история с автобусом…
Следователь нахмурился. Этот депутат хорошо осведомлен.
— И?
— Возможно, теперь нет нужды записывать этот… неформальный разговор. Да и секретаря суда я нигде не вижу… — Поль театрально огляделся по сторонам.
Сарте сдержанно улыбнулся в ответ.
— Отсюда этот поздний визит…
— Я питаю к вам полное доверие, господин следователь, — проникновенным голосом произнес Лаказ. — К вам, но не к вашим сотрудникам. Многие хвалили мне вас за честность.
Лесть была грубой, но подействовала, хотя Сарте ничем не выдал своих чувств. Ведя приватную беседу с депутатом, который счел возможным посвятить его в тайны политического закулисья, он вырос в собственных глазах.
— Сведения о ваших отношениях с этой преподавательницей начали просачиваться в прессу, — заметил он. — Это тоже может навредить карьере. Особенно учитывая состояние здоровья вашей жены.
Политик нахмурился, но тут же сделал отстраняющий жест рукой, не соглашаясь с аргументом собеседника.
— Намного меньше, чем сговор с потенциальным соперником или убийство, — возразил он. — Письмо, которое я написал Клер незадолго до ее смерти, обязательно попадет в руки журналистов. В нем говорится, что я решил порвать с ней и посвящу все свободное время болеющей жене. Подчеркиваю: я действительно написал это письмо. Но не собирался его обнародовать…
Сарте посмотрел на собеседника взглядом, в котором отвращение смешивалось с восхищением.
— Скажите мне только одно: вы пошли на чертовский риск и встретились с гипотетическим кандидатом от оппозиции на следующих президентских выборах, потому что решили повторить маневр Ширака образца тысяча девятьсот восемьдесят первого года? Вы гарантируете ему голоса ваших сторонников во втором туре президентских выборов, а через пять лет становитесь его соперником, так?
— Сегодня не восемьдесят первый, — поправил следователя Поль. — Члены моей партии станут голосовать за кандидата от оппозиции только в том случае, если сочтут его экономическую программу разумной. И будут недовольны политикой нашего нынешнего президента… Боюсь, ему в любом случае не удастся переизбраться на второй срок, он теряет популярность.
— Вы рассчитываете, что человек, с которым вы встречались в прошлую пятницу, выиграет первичные выборы и станет кандидатом от оппозиции на президентских выборах, — констатировал Сарте, которого все больше забавляла эта игра. — Через два года…
Лаказ улыбнулся в ответ.
— Риск — благородное дело.
В дверь постучали. Сервас повернул голову и услышал, как Эсперандье заворочался в своем кресле.
— Ой, извините, — произнес молодой мужской голос. — Я заглянул посмотреть, заснул он или нет.
— Все в порядке, — сказал лейтенант, закрыл дверь и вернулся в кресло.
Жизнь в отделении начала затихать, только дождь барабанил по стеклам да гремел время от времени гром.
— Кто это был?
— Санитар — или интерн…
— Иди домой, — велел Сервас.
— Еще чего, мне и здесь неплохо.
— Кто караулит Марго?
— Самира и Пюжоль. И два жандарма.
— Езжай к ним. Там ты будешь полезней.
— Уверен?
— Если Гиртман целит в меня, он нападет на Марго. — Голос Мартена дрогнул. — Он даже не знает, что я здесь. Кроме того, его жертвами всегда были женщины… Я беспокоюсь, Венсан, очень беспокоюсь за Марго. Хочу, чтобы вы с Самирой были рядом с моей девочкой.
— Ты еще помнишь, что в тебя стреляли?
— Повторяю — никто не знает, что я в больнице. Одно дело — гнаться за человеком по лесу с ружьем и совсем другое — покушаться на пациента в больничной палате.
Сервас догадывался, что его помощник пребывает в раздумьях.
— Ладно. Можешь на меня рассчитывать. Я не оставлю Марго без присмотра ни на секунду.
Эсперандье вложил в руку Серваса его мобильный.
— На всякий случай, — сказал он.
— Ладно. Беги. И позвони, как только будешь на месте. Спасибо, Венсан.
Хлопнула дверь, и в палате стало тихо, только гремел где-то далеко гром, один раскат сменял другой: гроза готовилась взять больницу в кольцо.
На улице резко просигналила машина, следом загрохотал гром. Циглер почувствовала движение у себя за спиной, поняла, что он появился через другую дверь, зайдя ей в тыл; она обернулась, но опоздала… От резкого удара кулаком в висок женщина рухнула на колени и на мгновение утратила способность ориентироваться во времени и пространстве. В ушах сильно шумело, так что она едва успела отклониться, чтобы смягчить шок.
Второй удар он нанес ногой по ребрам; она задохнулась, согнулась пополам и мешком свалилась на пол. Он хотел ударить ее в живот, но не достал — она свернулась в клубок, подтянув колени и локти к груди, — разъярился и принялся пинать свою жертву куда попало.
— Грязная потаскуха! Решила меня поиметь? За кого ты меня принимаешь, гадина?
Он орал, брызгал слюной и все бил и бил. Боль была просто ужасная. Циглер казалось, что ее спина и руки превратились в месиво. Он нагнулся, схватил ее за волосы и ударил лицом об пол, сломав нос. На мгновение Ирен показалось, что она вот-вот лишится чувств. Он схватил ее за лодыжки, навалился всем телом на спину, придавил коленом поясницу и защелкнул на запястьях тонкие пластиковые наручники.
— Проклятая идиотка! Ты понимаешь, что́ я теперь буду вынужден сделать? Понимаешь?
Ярость в его голосе смешивалась с жалостью к себе. Он мог прикончить ее прямо сейчас — застрелить или проломить голову, — но все еще сомневался: убийство полицейского — грань, которую нелегко перейти. Возможно, у нее все еще есть шанс…
— Не дури, Златан! — гнусавым голосом произнесла Циглер. — Канте в курсе, мое начальство тоже. Убьешь меня — получишь пожизненное!
— Заткнись!
Он снова ударил ее ногой — на сей раз не так сильно, но попал по травмированному месту, и она скривилась от боли.
— Считаешь меня дураком? Ты даже значок не показала! У тебя нет ордера! С Канте я разберусь. Кто еще в курсе?
Еще один удар. Ирен сцепила зубы.
— Не хочешь говорить? Ничего, я и не таких строптивых обламывал…
Он сплюнул на пол. Обшарил ее карманы, забрал айфон и валявшееся на полу оружие. Прежде чем уйти, он расстегнул молнию на кожаной куртке Ирен, погладил ее грудь и вышел, бросив жертву в коридоре.
Сервас не спал. Просто не мог заснуть. В голове крутилось слишком много вопросов. Кофеин будоражил кровь, соревнуясь в гонке по венам с адреналином и бромазепамом.
В палате было очень тихо. За окном бушевала гроза. Время от времени кто-то проходил по коридору мимо двери. Мартен попытался представить, как выглядит комната, но ничего не вышло. Повязка на глазах ощущалась как жесткая неудобная маска для сна. Он был совершенно растерян.
Сервас размышлял, глядя в пустоту.
Найденный в «Мерседесе» труп доказывает его правоту: убийства связаны с автобусной аварией. Стычка капитана пожарной команды с отморозками была, вероятней всего, инсценирована для отвода глаз. Псевдобомжей так и не нашли. Убийца (или убийцы?) проявил чудеса ловкости: сложно — если вообще возможно — связать драку в Тулузе и исчезновение человека, случившееся три года спустя в ста километрах от города. Сервас не сомневался, что всплывут новые дела, появятся другие действующие лица, имеющие отношение к той трагической ночи…
И все-таки что-то не складывалось.
К нему вернулось ощущение недоговоренности, мертвой зоны, которую пока не удалось прояснить. Если смерти шофера и пожарника были насильственными, убийца постарался тщательно замаскировать их под несчастные случаи… С Клер Дьемар поступили иначе…
Обезболивающее наконец подействовало. Боль отступила, но голова кружилась. Видимо, Братец Морфин вышел в лидеры. Сервас проклял врачей, медсестер и весь остальной персонал. Ему нужна ясная голова. Работоспособная. В душе расцветал ядовитый цветок сомнения. Клер Дьемар убили способом, который железно привязывает его к аварии.