Несколько мгновений ошеломлённый Никита так и сидел с открытым ртом, потом вскочил и закричал:
— Са-анька! Са-анька!
Санька вприпрыжку прибежал. Никита с недоумением смотрел на него и молчал.
— Чего тебе? — удивился Санька. — Столбняк на тебя напал, что ли?
— Ты… ты… — горестно вымолвил Никита. — Не ожидал от тебя… Курица… целая курица у тебя в корзинке, а мы с голоду помираем!
— У меня?! Нет, у меня в корзинке?! Ты что, ошалел?
— Ошалел? — Никита выхватил из корзинки курицу и потряс ею в воздухе. — А это что?!
— Ты просто не в своём уме: вытаскивает курицу из своей собственной корзинки и ещё на меня кричит!
— Моя?! Вот это стопудовое чудовище — моя корзинка?
— Да… Представь себе… Эта стопудовая бегемотина — твоя корзинка… — издевался Санька, выговаривая каждое слово в отдельности. — Чья же ещё?!
И вдруг Никита вытаращил глаза и еле выдавил:
— Это… Это же Наташа… Помнишь?.. Нам вытолкнула…
Санька бросился к корзине и сдёрнул брезент.
Корзинка была заполнена круглыми, похожими на алюминиевые тарелки, дисками, тяжёлыми гранатами и другими спортивными принадлежностями. Внизу лежали две чёрные чугунные гантели для выжимания.
В корзинку была вложена записка:
«Дорогие ребята! Наконец-то мы можем выполнить вашу мечту: помочь вам укрепить мускулы.
Уверены, что приятная тяжесть этих гранат и дисков доставит вам большую радость.
Если ваши мускулы окрепнут от упражнений с нашим „подарком“, мы будем очень довольны.
Физкультпривет!
— Батюшки, — пробормотал Санька, — так это же корзинка, которую Димка вёз в подарок сельской школе. От наших спортсменов. Ну и влипли в историю!..
…Санька и Никита жили у бабушки и ждали ответного письма от Димы, куда переслать корзинку.
А пока они не теряли времени зря. Каждое утро, на рассвете, Санька тайком от Никиты совал за пазуху диски и гранаты, плюхался с подоконника животом прямо в крапиву и мчался на выгон. Санька весь бренчал и звякал на кочках, как телега с пустыми бидонами.
На выгоне он старался вовсю. Но, как только раздавался рёв быка, Санька отдавал вежливый поклон коровам и уступал им свой «стадион». Не вступать же с быком в пререкания!
А Никита исчезал перед обедом и забирался в курятник, где были спрятаны гантели. Там он сгонял очередную курицу, которая сидела на них, будто хотела высидеть из гантелей цыплят. Потом принимался выжимать свои гири, размахивая ими перед куриными носами, к великому возмущению петуха.
Вы, конечно, удивляетесь их усердию? Вспомните! Саньке и Никите вскоре предстояло снова тащить корзинку четыре километра до станции.
Трудный случай
У ворот лагеря дежурили две девочки.
— Танюшка! — позвали они.
Толстенькая, но юркая девочка колобком покатилась к воротам. На руках и ногах у неё красовалось штук пять полноценных синяков и два новеньких, недозревших. Две тяжёлые косы — не косы, а косищи — так и били по коленкам.
У входа в лагерь стоял человек с весёлыми глазами и двумя аккуратными чёрными родинками на щеке. Судя по форме — полковник.
— Я хочу повидать моего сына, — обратился полковник к девочке.
— Извините, товарищ полковник, родительский день будет только в следующее воскресенье… — Таня из кожи вон лезла, стараясь напустить на себя солидность. — А в другие дни родителям приезжать воспрещается.
Глаза Тани, зелёные, с точками ржавчинки, смотрели строго.
У полковника заиграли брови.
— А с кем я имею честь разговаривать? — спросил он.
— Вы имеете честь… то есть я имею честь… то есть нет… В общем, Воронкова Татьяна Михайловна — ответственный дежурный по лагерю, — представилась Таня.
Полковник приложил кончики пальцев к козырьку, подтянулся и посмотрел на маленькую Таню так, как будто перед ним стоял по меньшей мере командующий армией.
— Рад познакомиться, Татьяна Михайловна, — сказал полковник, — будьте добры, проводите меня к начальнику лагеря. Может быть, он сделает исключение. Я уже два месяца не видел сына.
— Хорошо, пойдёмте, поищем начальника. Но только у нас очень строгая дисциплина. Особенно сегодня.
— А что у вас сегодня?
— День такой… Сегодня вожатых, повара, врача — в общем, всех взрослых в лагере — заменяют сами пионеры. Ну, знаете, день самоуправления, — говорила Таня, стараясь идти широкими шагами, чтобы попасть в ногу с полковником.
…Начальника нигде не было. Таня влетела в медицинский кабинет, оставив дверь нараспашку.
Полковник, еле сдерживая улыбку, рассматривал врача.
Это был худенький, очень серьёзный мальчик. Густо накрахмаленный халат колоколом висел на нём почти до самых пяток.
Врач держал сам себя за руку и вслух отсчитывал удары собственного пульса. Он делал это так серьёзно, как будто вырезал кому-то селезёнку. На животе у него болтался фонендоскоп[10], одним концом вставленный в ухо.
— Начальника здесь нет? — спросила Таня.
— Нет, — ответили ребята из кружка ГСО[11]. Они сидели в ряд, локоть к локтю, с выражением скуки на лицах.
— А вы чего тут прокисаете? — сказала Таня. — Где у вас больные?
— Больные?! Скажешь тоже! — загалдели ребята. — Мы бы и сами рады… Хоть одного какого-нибудь завалящего…
Врач огорчённо вздохнул — вдруг целый день пройдёт, а никто так и не заболеет?..
— А я просто удивляюсь, — Таня тряхнула тяжёлыми косами. — Сидят сложа руки и хотят, чтобы у них были больные. Сбегали бы да поискали по отрядам!
— Идея! — обрадовались кружковцы и кубарем скатились с крыльца.
Таня с полковником пошли к кухне.
— Начальник не заходил? — Таня заглянула в распахнутое окно.
Повариха стояла на цыпочках и мешала что-то в огромном котле. Халат, подогнутый снизу, забранный в боках, сидел на ней, как маскарадный костюм. На голове — какое-то непонятное сооружение из полотенца.
Повариха повернула к Тане красное раздосадованное лицо. На маленьком курносом носу сплошь сидели бусинки пота.
— Начальник? Только что ушёл. Наводил тут свои порядки! — сердито отрезала она.
— А ты что злая? Волнуешься?
— Ой, не спрашивай!.. Вдруг забыла, как кашу варят… Понимаешь, я её для ступенек варю…
— Кашу? Для ступенек?
— Вот именно. Со ступеньки на ступеньку, вместе с кашей.
— Это как же? Котёл — в обнимку, и пошла шагать?!
— Будто не понимаешь! Мне эту кашу на пионерские ступеньки засчитывать будут… Всегда варю её чудно. А как узнала, что для ступенек, таку меня самой такая каша в голове заварилась!
— А у тебя какую кашу голова варит? Рисовую или манную?
— Ой, они у меня все перемешались!.. Манную я уже на первой ступеньке сварила. А сегодня — по гречневой каше… контрольная.
— Гречневую? — Таня почти влезла в окно. — Вот слушай, я расскажу. Это будет настоящая каша, как моя бабушка варит…
— Вот это любопытно! — заинтересовался полковник. — Поучимся кашу варить.
— Ну вот, запомни: как только крупа разбухать начнёт, нельзя её сразу под крышку и в духовку. Бабушка говорит, она тогда будет клёклая, как будто сел на неё кто да придавил. И мешать нельзя. А надо ножом или ложкой: просунул в кашу — приподнял, просунул — приподнял. Каша вся и поднимется шапкой. Крупинки рассыплются — каждая крупиночка откроется, как бутон у цветка. Такая будет каша — съедят вместе с тарелками. Ну, я пошла!
Полковнику всё больше и больше нравилось в лагере.
— Товарищ дежурный! Танюша! — крикнул вдруг кто-то. — Посмотри, врачи-то как разошлись!
Мальчики и девочки с красными крестами на рукавах тащили к медкабинету Шурика Воробьёва из отряда малышей, а тот вырывался изо всех сил и отчаянно брыкал своих мучителей.
— Ой, мамочки, — вопил Шурик, — подумаешь, синяк на коленке! Дело большое! Это уже и не синяк, он уже жёлтый стал! — Шурик вскидывал ногу и совал ребятам под нос свою коленку.
— Что ты, милый, — убеждали малыша кружковцы, — всё равно это очень опасно. Шуточное ли дело — синяк! Из этого знаешь, что может выйти? Надо обязательно — йод и перевязку. А синяку тебя великолепный! Лучшего и не найдёшь!
Вдруг мальчишка, тащивший Шурика за трусы, взвизгнул:
— Не царапайся, тигра полосатая!
— Царапайся, миленький, царапайся! — поспешно подхватил другой мальчик. — Сразу будет кого лечить, понимаешь!..
— Вот старается медицина! — сказал полковник Тане. — Эти вылечат!
— Наши санитары и голову новую приделают! — подхватила Таня. — Знаете, товарищ полковник, подождите лучше здесь, я поищу начальника одна. — И она умчалась.
В это время на другом конце площадки тоже поднялась возня. Четверо санитаров прижали к забору рослого мускулистого парня в майке.
— Ну, признайся, — допытывались они, — болит живот? Мы же видели, сколько грибов ты вчера съел! Может, режет в животе? Может, там булькает или рычит?
— Ничего не режет! Ничего не мычит! Идите вы!
— Да ты подумай, сосредоточься… Может, хоть колики поднимаются? А то ведь знаешь, какие болезни. Вот холера, например, так и начинается — ничего, ничего, а потом как сразу схватит!
— Сами вы холеры!
Мальчишка рывком, наконец, отбросил их, рванулся в сторону — ба-бах! — об столб и, не найдя более надёжного убежища, полез на него.
— Послушай! — ухватила его за ногу девочка. — А поясницу у тебя не ломит? А то горчичники есть, чудные: прямо аж за сердце хватают!..
Но мальчишка был уже в безопасности — на самой верхотуре.
Тут полковника окружили ребята.
— А чей вы отец? — поинтересовались они.
— Я отец Володи Афанасьева.
— Володи Афанасьева?! — Ребята уставились на полковника почти с ужасом, но сейчас же весело переглянулись.
— Вот это здорово! — вырвалось у одной девочки. — Интересно получается! Ведь Володя Афанасьев сегодня как раз начальник лагеря!