Бобры
За первые 25 лет Советской власти только в Европейской части СССР из Воронежского и Березинского заповедников перевезли и выпустили для расселения на новых местах 2300 бобров. Больших усилий стоило организовать охрану и наблюдение за переселенцами. Бобры не только по-своему умны, но подчас капризны. Не всегда новые места им по душе. Приходится загадки разгадывать. Почему, что им не понравилось? Их ведь не спросишь. Просто взяли и поплыли вверх или вниз по реке, на которой их только что выпустили из клеток. И следить за ними надо очень осторожно и умело. Заметят, нарочно подальше от человеческого глаза отправятся, даже если место выпуска очень подходящее.
Замечательные мастера эти с виду неуклюжие звери. Везде, где селятся, строят прочно и удобно. Высокий обрывистый берег? Отлично. В нём быстро копается длинный (до 6 м) ход и в конце — прекрасная жилая камера с отдельными постелями для каждого. Постель мягкая — толстый слой древесной стружки. Сухая трава не годится. Она быстро сопреет. Хоть бобр и тщательно отжимает шерсть прежде чем лечь, но как ни старайся, а до полной сухости не отожмёшь. Ход предусмотрительно начинается под водой, врагу в него не проникнуть. На всякий случай из норы делается не один, а несколько выходов. Под водой начинается ещё и несколько лазов-коридоров, которые не сообщаются с жилой камерой. Они выходят на землю прямо в местах кормёжки. А в случае опасности по ним же можно уйти быстро в воду.
Если берег низкий, заболоченный, тогда на воде ставится хатка, иногда в два этажа. Ход в неё также скрыт под водой. Хатка прочная. Палки, ветки скреплены илом, всё крепко утрамбовано ударом тяжёлого плоского хвоста. Сильная семья хатку строит размером с копёшку сена, так что в неё и человек может забраться. Бобры не только ремонтируют хатки, но и делают плотины, если уровень воды в реке понизился и входа в хатку или нору не закрывает. Плотину строят все вместе. Ни ссор, ни задержки в работе. Кто подгрызает, валит дерево, кто режет его на удобные куски, а кто ветки доставляет и липкий ил со дна речки или ручья, комки его передними лапами, как руками, держат. Уложат и сильными хвостами прихлопывают, бам-бам, как выстрелы. И вот уже входы в норы, в хатки опять скрылись под водой. За плотиной неусыпно следят: если надо, починят, повысят, дальше протянут. Инстинкт? Да, конечно, но гибкий до изумления. Один наблюдатель видел, как бобры, чтобы повысить плотину, срубили большую осину. Падая, она зацепилась верхушкой за дерево, стоявшее у другого конца плотины, и повисла: комель на земле, как надо, а верхушка — в развилке ветвей другого дерева. Бобры ухитрились забраться на это дерево, подгрызли, что требовалось, освободили верхушку и аккуратно положили осину поверх плотины.
В Шумбутском заказнике Татарской АССР был обнаружен тоннель метров тридцать длиной, которым бобры соединили через гривку два водоёма. По нему они могут безопасно пробираться из одного водоёма в другой. Тоннель обнаружили, когда уровень воды понизился и бобры не успели ещё его поднять.
Спокойная зимняя жизнь бобров нарушается весенним великим событием. В хатке, если приложить к стенке ухо, слышится тихий писк: семья пополнилась новорождёнными: двое, а то и четверо малышей.
Серая Сова, замечательный американский писатель полуиндеец и знаток жизни бобров, вспоминает: он и жена жили в домике у озера. С ними жила пара молодых бобров. И вот родились первые малыши бобрята. Отец выскочил из дома, скатился в озеро и, кувыркаясь в воде, кричал от переполнявшей его радости. Серая Сова наблюдал за ним с лодки и чувствовал едва ли меньший восторг.
Новорождённые бобрята далеко не беспомощные детёныши, как например, бельчата. Глаза у них открыты, они одеты в прекрасную шубку, даже резцы прорезались, сразу готовы к действию. Они и плавать могут почти с первых дней жизни, но вот беда: лёгкое пушистое тельце отказывается нырять. А кругом опасность: сверху болотный лунь налетит, снизу крупная щука схватит. Поэтому заботливая мать не выпускает детей из хатки, пока они не научатся нырять или держаться около неё. Если неслух ухитрился всё-таки выбраться на свободу вслед за матерью, она осторожно охватывает его поперёк тельца резцами и водворяет в безопасное убежище. Малыши умеют и капризничать. Трогательно слышать, как ласковый голос матери терпеливо уговаривает буяна, и тот постепенно умолкает.
В Татарии имеется несколько заказников по бобрам, охота запрещена, но в некоторых местах по лицензиям проводится плановый отлов. Подкармливать бобров не приходится. Бобры расчётливые хозяева, и сами не остались бы в неподходящих по корму местах.
В начале 60-х годов завезена партия бобров из Белоруссии. Животные прижились по берегам реки Камы и её притокам.
Теперь в целом ряде областей бобры не только прочно обосновались, но и перестали бояться человека. В Гомельской области на реке Сож старший госохотинспектор Н. Н. Гребнев наблюдал, как крупный бобр плыл навстречу их катеру и даже не реагировал на шум мотора. А другой бобр не пропускал ни одного срока, когда кормили уток на птицеферме. Если под забор вкапывали сетку, он устраивал подкоп и являлся к сроку. Утки пугались. Наконец, специалисты, приехавшие за бобрами, поймали его и отвезли в Татарию. На Каме утиному нахлебнику понравилось, и вскоре он сделался родоначальником большой новой колонии.
Ондатра
Весна и ондатр разбудила. Проснулись, потянулись и сразу чужаков-квартирантов по шее. А дальше и очередь до зимовавших детей дошла: ступайте вон, нам пора новых деток заводить. Дети и квартиранты не спорят, пора и им своё гнездо строить. Ещё на льду проталины, а у старых и молодых гон начался. Через четыре недели малыши запищали, шесть-семь, иногда и до пятнадцати щенков. Летом и новые дети появятся, отец и мать о них самоотверженно заботятся. А первым четыре — пять месяцев минет — сами семью заведут. Вся-то жизнь ондатры два, редко три года, надо торопиться.
Белка
Весеннее солнце расшевелило лесной народ, который зиму в уютных норах и берлогах проводил, кто спал крепко, кто подрёмывал и время от времени к своим осенним запасам наведывался.
Белка так и поступала. Проснётся, вытащит плотный комочек шерсти, которым крепко заткнуто входное отверстие, и прыг вниз. Где свои кладовые найдёт, где чужими попользуется, и назад, в тёплую постельку. Но теперь, в апреле, первая забота о детях. Белочка уже приготовила в гнезде свежую мягкую подстилку, везде её собирала, не церемонилась, пограбила птичьи гнёзда. Мамы-птицы ведь тоже стараются, чтобы голеньким деткам было помягче, пока они не обросли пухом и пёрышками. Даже с липы белка дерёт волокна луба.
За белкой водятся дела и похуже. Вот она хлопотливо бежит, с одного дерева на другое перескакивает, ищет чего-то очень настойчиво.
Нашла! В толстой старой осине чернеет отверстие. Дупло. Движения белочки становятся какими-то вороватыми: не бежит по ветке, а крадётся. Ближе, ближе, любопытная мордочка всовывается в дупло. Писк — и белка отлетела от дупла, еле удержалась на ветке. В отверстии дупла молнией мелькнул и опять спрятался чей-то здоровенный чёрный клюв. Белочка, как кошка, лижет лапку, трёт ею рыженькую щеку. Ещё раз, осторожнее подбирается к дуплу и опять отскакивает. Чёрный клюв появляется и исчезает так же быстро, но зацепить ему уже никого не удаётся.
Раздаётся громкий приятный свист. Это жёлна-отец, чёрный дятел в красной шапочке, мчится нырками по воздуху. Хлоп и прицепился, точно приклеился к стволу осины у самого дупла. Но белочка этого не дождалась. С первым свистом дятла её как ветром сдуло с осины. Куда она спряталась, папа-дятел не заметил. Он на миг сунул голову в дупло, сразу же вытащил обратно, снова громкий свист — и прочь от родного дупла. Самка приняла его приношение. Уже несколько дней она не вылетает из дупла. Пять яичек, белых, как лучший фарфор, греет она в гнезде. Это она так храбро защитила их от нахальной белки. Нахальной ли? В мире животных и птиц каждая мать старается защитить и накормить своих детей, не заботясь о чужих. Белка спокойно заняла бы дупло чёрных дятлов для своих бельчат. Да вдобавок с удовольствием выпила бы и яйца, если бы ей удалось забраться в гнездо в отсутствие обоих хозяев. Мать-жёлна самоотверженно защитила своих детей. Но увы… дупло, в котором сидела, приготовила для своих детей не она с супругом, а пара больших пёстрых дятлов, которых они, чёрные, более сильные, выгнали без зазрения совести. Чёрные только немного расширили дупло для своих более крупных птенцов. Ни белка, ни дятлы не знают, что такое жестокость. Инстинкт заботы о своих детях заставляет заботиться о них, хотя бы и за счёт чужих.
Между тем, белка во весь дух мчалась прочь от дупла с нелюбезной дятлихой. Щелчок по носу оказался очень чувствительным, мордашка её презабавно распухла, но она была сильно озабочена другим: надо торопиться ремонтировать одно из зимних гнёзд, чтобы не опоздать к моменту появления на свет маленьких бельчат. В одном, самом лучшем, за зиму развелись блохи в таком количестве, что выгнали хозяйку. Другое было похуже, но белочка быстро навела в нём порядок. Мох, волос, травинки, веточки для прочности вплела, крышу из веточек над ним построила и спешно ограбила сороку, вытащила у неё из гнезда целую охапку шерсти на подстилку. Бельчатам нужно очень тёплое хорошее гнездо: они голенькие, беспомощные, глаза у них откроются только к концу месяца. Белка не только кормила их своим молоком, но скоро начала носить им птичьи яйца. Надкусив яичко, держала в лапках и давала отпить каждому, затем допивала остальное.
Белка — мать заботливая, а если надо, то и бесстрашная. Раз пильщики в лесу пилили старую ель. Вот она дрогнула, наклонилась… Тяжёлый удар о землю. И вдруг молодой пильщик закричал:
— Ребята! Бельчата маленькие в дупле! И как не разбились, когда мы ёлку валили. А это что?
Пёстрое маленькое яичко мелькнуло в воздухе и ударилось о ствол ёлки. Мать выронила его — несла детям. Не до яйца теперь! Белка сама одним прыжком оказалась на земле, промчалась под ногами у людей и скрылась в дупле. Мгновение — и опять выскочила, держа во рту бельчонка, закинула его за спину, снова промчалась под ногами у людей и исчезла.
— Ну! — только и выговорил паренёк и даже попятился от дупла. — Ровно страху на неё нету. Ой, опять!
Пушистое тельце снова промелькнуло и скрылось в дупло.
— Ловко! — засмеялся паренёк. — А враз я её шапкой накрою! Враз! Ой, дядя Степан, руку пусти. Больно!
— Я те дам, шапку, — сурово проговорил старый пильщик. — Не видишь разве? Мать!
— Мать! — тихо повторил другой пильщик, и люди осторожно расступились.
Унося последнего малыша, белка нашла перед собой уже свободную дорогу. И когда она в последний раз скрылась в кустах, старый пильщик договорил:
— А ты запомни. На всю жизнь запомни, какое оно материнское сердце бывает.
Летяга
Интересный зверёк летяга. Её называли летучей белкой. Но это не верно, летучие по-настоящему из зверей у нас только летучие мыши. В отличие от белок летяги теперь выделены в особое семейство — семейство летяг.
У высокого дерева мелькнул зверёк, от кончиков передних лапок до задних растянулись по бокам перепонки — живой ковёр-самолёт. Спереди круглая головка, сзади пышный хвост рулит. Вправо, влево, вниз, вверх метров на сорок. К другому дереву повернулась, задними лапками за кору и рраз… молнией вокруг ствола скользнула и уже из-за него высматривает. Ловко получилось! Это она от крылатого хищника спасалась. Ковёр-самолёт сложился и в зверька превратился, похожего на белочку. Но молнией прыгать по-беличьи и по земле бегать летяга не умеет. На дерево повыше заберётся, ковёр-самолёт расправит и спланирует, куда ей надо.
Летяга — красивый зверёк: большие круглые глаза (на кормёжку отправляется в сумерки и ночью), шёрстка нежная, зимой хороша — серебристо-серая. Но ей на счастье, шкурка очень непрочная, охотников не интересует. Безобидный зверёк встречается не часто, никому из хищников не помеха: основная её еда — почки, серёжки и побеги растений, в основном на берёзе. Она и гнездо строит и детей выводит в дупле старой берёзы, устилает его мягкими висячими лишайниками. Детей в помёте — от двух до четырёх. Слухи, будто бы она теснит белку, подтверждения не имеют и маловероятны. Она и меньше белки, и пищевые вкусы у них разные, о чём же спорить?
Сурки
Первая травка, первое солнечное тепло. Сурки окончательно протёрли глаза и, оглядываясь, осторожно выбрались из зимних надоевших за долгий сон норок. Старые опытные сурки вышли, стали столбиком, аккуратно сложили лапки, точно ручки, на животиках. Стерегут. Чуть что покажется подозрительное — раздаётся предупреждающий свист — и всех сурков как не бывало. Опять появятся, когда уверятся, что опасности больше нет. Молоденькие как ни весело разыграются, а свиста не пропустят. Иногда презабавно несут что-нибудь, придерживая передними лапками, точно маленькие сгорбленные сказочные человечки.
Если всё спокойно, норки чистят, если где обвалилась земля, подстилку сменят. А уж шубку свою и лапками и язычком чистят, разглаживают. Весенняя еда у них — корневища, луковицы, дальше пойдёт молодая сочная зелень.
Зимние норы простые с гнездовой камерой в непромерзающей земле 5–7 метров глубиной. Не то летние норы: многометровая (до 60 метров) сложная система ходов, с большим гнездом для будущих детей, несколько выходов-лазов. Обязательна уборная. Осторожные зверьки ещё и защитные неглубокие норы без гнезда не поленятся изготовить, было бы где ближе в землю юркнуть, опасность переждать.
Сурки смирные и весёлые зверьки. Соперников из чужой колонии они изгоняют, но в своей колонии никаких ссор не бывает. В семье дети играют, возятся с матерью, а иногда (описывает Н.Н. Гребнев) устраиваются настоящие зрелища: сурки, взрослые и молодые, сидят полукругом на задних лапках и глаз не сводят с двух борцов в центре. А те, неуклюже переваливаясь тоже на задних лапах, сходятся и, крепко охватив друг друга передними, начинают борьбу. Зрители глаз с них не сводят, даже тихонько попискивают от волнения. Ничья. Борцы устали, степенно переваливаясь, расходятся. Зрители с места не двигаются, ждут. Вот и борцы отдохнули, уже опять стиснули друг друга в объятиях. Но тут дозорный встрепенулся: неуместных зрителей заметил.
Люди! Тревожный свист, миг — и площадка опустела.
Еды кругом вдоволь, солнце светит ласково. И сурки торопятся насладиться жизнью, детей вырастить, ведь так мало времени отпустила им на это природа! Надо ещё и запас жира накопить на долгий сон до будущей весны. Других запасов еды сурки не делают. Что на себе — с тем и спать ложись. И они торопятся. Матерям ещё забота, чтобы и молока хватило: сурчат бывает до десятка, и кормит их мать полтора месяца, хотя к концу кормления они и сами начинают прикармливаться травкой. В день взрослый сурок съедает больше килограмма растительной пищи, а к ней охотно добавляет и пищи животной — что попадётся: саранча, гусеницы, моллюски… Скорей! Скорей! Время не ждёт!
Зайцы
Зайцы весну ещё в марте почувствовали, и пошли у них драки, да ещё какие! Иной раз косые так раздерутся, что шерсть летит клочьями, не заметят, как лисица к ним подберётся и ухватит какого-нибудь драчуна.
Зайцы-беляки удивительно плохо умеют приспособиться, когда им в летний кафтанчик переодеться. Опоздают — солнышко пригреет, быстро снег сгонит, и на чёрной земле в белых штанишках неудобно. Тогда в густом кустарнике, смотришь, заячья шерсть на ветках клочьями висит. Похоже, бедный беляк сам лез в чащобу, как гребёнкой с себя зимнюю одежонку счесывал. Пролез и выскочил чистенький, как из парикмахерской.
Заяц-русак так сильно к зиме не белеет, как беляк, тому по шёрстке и кличка. Ему парикмахерская не нужна, да и живёт русак в более открытых местах, где снег тает быстрее.
Снег ещё не стаял, а по проталинкам уже хоронятся первые лесные детишки-зайчата — настовики. Беляков мать родила, один раз покормила сытным жирным молочком и — прощайте! — убежала по своим делам. Нет уютного гнёздышка, нет тёплого материнского бока, живи как знаешь.
И что ж? Живут. И даже неплохо. Отбежали от того кустика, под которым родились, сбились в кучку и сидят не шевелятся. Ждут чего-то.
Чего? Вот бежит мимо чужая зайчиха. Они всей гурьбой к ней:
— Тётя, дай покушать.
Зайчихи добрые. Ни одна чужим деткам не откажет, покормит. И опять они сыты на несколько дней. Сидят и потихоньку подрастают. Подрастут немножко и за молодую травку возьмутся. Им больше и чужие тёти не нужны.
Не торопитесь бранить плохую мать. У малых зайчат на лапах нет потовых желез, они не оставляют пахучего следа. Сидят под кустиком, и ни волк, ни лиса их не учуют, хотя бы и близко бежали. Если бы мать с ними сидела, по её следу враги скорее бы до зайчат добрались. А так перебрались от того места, где мать их на свет произвела, и зайчатки как под шапкой-невидимкой.
В более тяжёлых условиях оказываются зайчата-русаки. Есть предположение, что русаки передвинулись к нам (на север) сравнительно недавно и ещё не успели «перестроиться» — первые зайчата появляются в начале апреля, т. е. в срок, когда в более южных местах уже теплее, а у нас ещё холодно. Хотя мать-русачиха держится вблизи своего выводка и даже приходит сама кормить, но холод зайчат часто губит.
Мыши и полёвки
Последние из грызунов — мыши и полёвки, к сожалению, в спячку зимой не впадают. И аппетит их и зимой не уменьшается. Мало того, полёвки зимой часто даже гнёзда устраивают и детей выводят не в норах, а над землёй под снежным покровом на кустике травы. Голенькие мышатки в таком гнезде чувствуют себя прекрасно. Суньте в гнездо палец — там тепло. А в нору родители натащили с поля зерна, часто не меньше нескольких килограммов. И лесных семян, а то и желудей, всего под снегом мышиному народу хватает, только нам кормить такую ораву конечно не выгодно. Кроме зерна, полёвки охотно грызут нежные корни саженцев и могут буквально разорить молодые посадки в культурных лесничествах.
Зимой им живётся не хуже, чем летом. Под снегом бегать по протоптанным дорожкам не холодно. Правда, такими же дорожками и ласка, горностай и землеройка пользуются и встречаются с ними… Ну что ж, зато грызущая мелкота на диво плодовита. Одних съели, другие на смену подрастают.
Зато тем, кого не съели, весна не в радость. Снег больше не укрывает, не защищает. Даже хуже: тает и заливает норы, а от весеннего разлива жди ещё большей беды. Мыши, полёвки выскакивают из нор, барахтаются в воде, тонут, если не удастся на какой кустик забраться или за плывущую ветку уцепиться. Дедушка Мазай или его внуки, если и приплывут в лодке, так не мышиную же мелкоту спасать. Правда, из воды их хищные птицы вылавливают, но у тех своя цель: цап мышку и проглотил, цап другую… От таких «спасателей» радости мало. И всё же временные неприятности мышиное племя выдерживает и плодится нам на беду. Самые опасные из них — мыши лесная и желтогорлая, полёвки рыжая и обыкновенная (уничтожают посевы и молодые всходы леса) и даже домовая мышь: она, а иногда и домовая крыса-пасюк тоже выселяются «на природу», мышиные и крысьи головы о весенней беде не знают. Все они — разносчики тяжёлых заболеваний.
Всё сказанное о вреде, приносимом мышами и полёвками, совершенно справедливо. Но когда надо сказать твёрдо, вредны они или полезны — призадумаемся. Ведь для лисицы, соболя, горностая да отчасти и куницы они основа питания. Тогда не высовывается ли за кончиком пера это самое «третье?» (как в случае с вреднейшими личинками комаров, без которых голодают мальки ценных рыб). Тысячелетиями ковались звенья великой цепи, соединяющей всё живое на Земле. Ответ ищите не в этой книге.