Но появились дробовые ружья, и после Петра Первого дорогостоящая охота постепенно превратилась в редкое спортивное увлечение отдельных людей.
В настоящее время такая охота как промысел сохранилась у нас в Средней Азии. Охотятся киргизы и казахи, но не с соколами. На рукавице сидящего верхом охотника сидит самый мощный наш орёл — беркут.
Беркут и у нас птица не перелётная. Размножаются они очень медленно: в апреле самка садится на гнездо, в котором всего два, а то и одно яйцо. Гнездо под стать огромной птице — большое, до трёх метров в диаметре и двух метров высоты, на деревьях или на скалах. Самец мало помогает в насиживании, но самку усердно кормит. Месяца через полтора появляется птенец и сидит в гнезде почти три месяца. Родители его оба усердно кормят, пока тот не расправит крылья и не полетит. До следующей весны держится он с ними. Беркут — огромный тёмно-бурый орёл до одного метра ростом, пары постоянные, на всю жизнь. На свободе беркут охотится на птицу, на зайцев, может напасть и на косулёнка, но вредителем его считать нельзя уже потому, что везде он очень редок. Не брезгует он и мышами и сусликами, а при случае и от падали не откажется. Как это не похоже на царя лесов и степей!
Приручённый беркут хорошо знает хозяина. Сильный беркут берёт не только лису, но и волка. Охота требует и от охотника немалой силы. Держать почти полупудовую птицу на весу невозможно. Охотник сажает её на рукавицу на руке, и рука опирается на подставку на седле. При всём своём величии царственная птица особой сообразительностью не отличается.
Один путешественник поехал с киргизом посмотреть на охоту. Спустил охотник беркута с рукавицы. Тот взлетел высоко, и охотник ехал за ним. Вдруг беркут резко повернул и устремился вниз, заметив добычу. Ниже, ниже. Охотник киргиз поскакал к путешественнику с отчаянным криком: «Брось шапку! Брось шапку!» Буквально в последнюю минуту путешественник понял и далеко отбросил свою шапку, а беркут с лёта вцепился в неё. Шапка-то была лисья!
— Большая беда, большая беда была! — повторял киргиз. Он соскочил с лошади, дал беркуту кусочек мяса, какой полагался за удачную охоту, и снова в колпачке на голове беркут спокойно сел на его рукавицу.
Хорошо обученный беркут теперь доставляет охотнику немалый доход при охоте на лисиц.
Остальные дневные хищники вредителями, подлежащими истреблению, также считаться не могут. Даже соколы, питающиеся птицами, малочисленны и живут в местах, не обжитых человеком, и не в охотничьих хозяйствах. А большой подорлик, «специалист» по уткам, там, где гнездится, уничтожает не больше пяти процентов молодых уток, а от других причин их гибнет больше половины.
Безусловно вредны, можно сказать, только болотный лунь и ястреб-тетеревятник. Болотный лунь не только охотится за водоплавающей дичью, но и за ондатрой, чем причиняет большой вред в ондатровых хозяйствах. Основная пища других луней — мыши и полёвки, болотный лунь ловит их сравнительно немного.
Гнёзда луней — на земле и, как и прочие гнёзда хищников, искусством не блещут.
Несомненным вредителем надо также назвать ястреба-тетеревятника. Он не перелётный и потому продолжает разбойничать даже зимой, часто добывает лесных кур на ночлегах под снегом, особенно тетеревов. Ему и белка годится, при удаче и заяц. В лесу он с непостижимым искусством лавирует в полёте между деревьями, затаиваясь и молниеносным броском настигая жертву. Особенно большой вред он приносит весной, когда ему приходится кормить иногда и пятерых птенцов. Отец приносит добычу, мать рвёт её на куски и оделяет детей. Преследуя птицу, он так разгорячится, что может за ней влететь и в открытое окно дома, куда в ужасе от него кидается жертва. Однажды самка тетеревятника влетела за голубем в комнату, схватила его, но вылететь с добычей в когтях не успела: была убита! Самец продолжал налёты на птичий двор, и так искусно, что подстрелить его не удавалось. Хозяин кур потерял терпение, выследил его, влез на дерево, где было гнездо, и что же увидел? Птенцы лежали в нём мёртвые, а по краю гнездо украшено, тоже мёртвыми, цыплятами — все с его двора. Самец аккуратно приносил и бросал добычу в гнездо. А самки, которая должна была кормить детей, не было. Целые, не ощипанные цыплята в пищу им не годились.
С ястребом-тетеревятником у нас вопрос решён так: в крупных хозяйствах, где разводится домашняя птица, и в охотничьих хозяйствах количество тетеревятников строго дозируется, но совсем их не уничтожают. Известен опыт одной из скандинавских стран, где ради охраны белых куропаток уничтожили всех тетеревятников. Однако куропаток стало не больше, а меньше, так как широко распространилось среди них глистное заболевание. Тетеревятник съедал больных не потому, что они вкуснее, а потому, что ловить их проще. Во вкусе он не разборчив. Пришлось ястребов-санитаров завозить из Германии.
Ещё более широкомасштабно сравнительно недавно китайцы решили воробьиный вопрос. Воробьи-де едят зерно на хлебных полях, значит, они вредители. По всему Китаю воробьёв уничтожили вручную, опыт европейских специалистов-энтомологов был отвергнут. А потом закупали воробьёв в Германии. Волна насекомых-вредителей захлестнула поля, сады и огороды. Только тогда китайцы поняли, что вмешиваться в дела природы легкомысленно не следует.
Рыбы
Про «Водяного чёрта»
Май — последний месяц весны. Давно проснулись рыбы в реках и озёрах, многие уже выметали икру. Чуть ли не последними очнулись от зимнего сна в глубоких ямах сомы. Весенняя муть им не нравится. Они выплывают на затопленные луга, в пойменные спокойные озёра и там пережидают, пока успокоится и просветлеет речная вода.
Крупный сом — чудище не только по величине, а и по виду: голова лягушачья, плоская, рот огромный, кожа скользкая, тоже как у лягушки, чёрно-зелёная на спине, брюхо белое. В старину, когда стекло было в редкость, тонкая выскобленная кожа сома («рыбий пузырь») употреблялась вместо оконного стекла.
В лунную ночь крупный сом вдруг вывернется на поверхность воды, да так шлёпнет хвостом — точно где из пушки выстрелили. Недаром во всех сказках водяного царя, а то и водяного чёрта изображают с лягушиной мордой: это, конечно, их с сома списывали. Случается, сом заберётся вверх по течению, а потом на заре плывёт потихоньку вниз и дремлет, выставив из воды страшную лягушиную голову. И сейчас ещё на Волге, на Днепре редко, но встречаются чудовища в три метра длиной, килограммов по триста весом.
Тысячи лет тому назад люди селились по берегам рек и озёр. Они ловили рыбу, ели ракушки, о чистоте и порядке вокруг своих жилищ, конечно, не заботились. Отбросы еды — раковины, кости рыб накапливались на их стоянках целыми огромными кучами и сохранились до наших дней.
Учёные осторожно раскапывают эти кучи и читают, точно листы драгоценной книги, и узнают по ним, как жили и охотились наши предки. Сомы в то время (судя по костям) часто вырастали в огромных, опасных для человека чудовищ. Древний человек выходил на охоту за ними в жалком челноке-долблёнке, вооружённый копьём с каменным или костяным наконечником. Он был очень храбрым человеком. И теперешний не такой крупный сом, попав на крючок (а крючок должен быть очень крепкий), отчаянно борется за жизнь, даже бросается на лодку, и если это долблёнка, то может её и перевернуть. А он малыш по сравнению с теми, чьи кости сохранились. Спасибо древним неряшливым хозяйкам!
Сом страшный хищник, ничему живому в воде, что ему по силам, спуску не даст. Крупный сом ловит не только рыбу, но и утку, а то и гуся подстережёт. Бывают случаи, что и на переплывающую реку собаку нападёт.
Любимая же пища сома — лягушки. Рыбаки этим пользуются. Плывёт рыбак ночью потихоньку на лодке вниз по течению, похлопывает по воде дощечкой. В дощечке выдолблено углубление, она хлопнет — точно лягушка квакнула. Сом не вытерпит. Выплывает из ямы, бросается на приманку и… попадает на крючок или на острогу. Тут уж дело рыбака не зевать, не упустить сома. Такая ловля по звуку называется «клокченье».
Икру сомы мечут, когда вода как следует согреется: в конце мая, а бывает и в июле. У самых крупных бывает до полумиллиона икринок. Подходящее место отыскивают оба вместе, но яму в полметра глубиной роет одна сомиха плавниками-«кулачками» и откладывает в неё икру, которую сом поливает молоками. Дружная пара остаётся у зарытой ямы охранять будущих детей. Рыб, какие не прочь полакомиться икрой, сомы яростно гонят прочь, бьют хвостами так, что по шуму рыбаки находят место кладки. Если убьют одного, другой непременно возвращается к гнезду, продолжает охрану.
Через семь — десять дней выклюнутся мальки. И тут родительская привязанность начинает слабеть. Молодыми сомятками не прочь закусить не только другие рыбы, но и… собственные их родители.
Малыши прячутся на перекатах между камнями, где спасается прочая мелкая рыбёшка — гольцы, пескари. Живут с ними дружно месяц, другой, а как подрастут, проявляют нрав, унаследованный от родителей, своими же товарищами начинают закусывать. Старые сомы, выметав икру, опять ложатся в глубокие ямы и выходят из них только по зорям на охоту.
Все родственники сомов — жители жарких стран. Потому и сомы так боятся холода. Не успеет лето подойти к концу, а они в сентябре уже заберутся в ямы поглубже, окутаются слизью, как толстой шубой, и засыпают непробудно до следующего мая.
Колюшка
Из всех рыбьих отцов в нашей стране колюшка-отец безусловно самый лучший. Он не только строит гнездо лучше, чем это делают многие птицы, но и заботится о детях в первые самые трудные дни их жизни. У нас в стране живут два вида рыбок из семейства колюшек.
В биологии их так много общего, что достаточно рассказать об одной колюшке — трёхиглой. В гнездо откладываются не тысячи, а, по разным сведениям, от восьмидесяти до пятисот икринок. Этого и следовало ожидать: с большим количеством отец и не справился бы.
У нашей колюшки, трёхиглой, на спине перед плавником три острых шипа, которые она может поставить торчком. И на брюшке ещё два. Рыбёшка меньше десяти сантиметров, а поди её возьми. Щука и карась берут неохотно — колючая. Но в Белом море, где она иногда разводится неисчислимо, треска, менее разборчивая, набивает ею живот до отказа. Людям её есть неудобно. Но вот жир колюшки целебен: на войне замечательно заживлял раны.
А теперь о колюшке-отце. Весной сероватая невзрачная рыбёшка вдруг преображается. Брюшко становится красное, спинка зелёная, глаза ярко-синие — живая радуга мчится по песчаной отмели прочь от стайки, в которой мирно проводила время. Любой самец из той же мирной стайки теперь будет встречен как соперник, лютый враг. Случается, что вот уже найдено место для будущего гнезда, каким-то способом отмечены границы владения, и тут другой самец, спокойный, ещё не в боевой окраске, невольно их нарушает. Что тут делается с хозяином! Соперник! Гнать его! Боевые краски загораются ещё ярче, исколотый враг выброшен за границу владений. Быстрее! Быстрее за работу! Трёхиглый строит гнездо в ямке на песке, девятииглый на растениях, в основном всё делается одинаково. Кусочки водорослей сплетаются и склеиваются особым выделением почек. Рыбка ловко сгибается, размазывая его, как бы самой не приклеиться: в воде оно быстро и прочно застывает. Приклеиваются комочки песка, приходится снова и снова намазывать. Считается, что запах выделения у каждого самца свой, это помогает ему, если отплыл, быстро найти дорогу обратно. Есть и отдыхать будущему папе некогда. Надо строить, да ещё и сторожить недостроенное гнездо. Кто знает, зачем чужой самец снова заглянул на его участок? Гнать! Гнать его! Хозяин опять вспыхивает — красное брюшко краснеет ещё ярче. Теперь он принимает боевую позу вниз головой. Поза и правда удивительная. Чужак пугается, трусовато отступает. Хозяин пускается было за ним вдогонку, но спохватывается. Скорей назад к гнезду! Может быть, другой нахал уже отхватил кусочек гнезда и с ним удирает…
Наконец готово гнездо величиной с кулак, но почему-то с двумя входами: в один вошёл, в другой вышел. Чуть ниже разъясним. Пока будущие паны строили, дрались, караулили, будущие мамы спокойно отдыхали, питались, полнели от развивающейся в брюшке икры. Дело самца теперь найти самку, привести её к гнезду, подтолкнуть за хвостик и подождать, пока будет отложена икра. Отложена? Теперь вон самку из гнезда! Почему? Опоздай, и она не откажется закусить драгоценными икринками, ради которых она и была приглашена. Он и раньше это чувствовал, недаром вёл свою супругу к гнезду неспокойно: то манил, то оттаскивал за хвост, и так несколько раз. Даже удивительно, как она это вытерпела… Но наконец — совершилось. Счастливый папаша получил несколько десятков драгоценных икринок. Хорошо, но мало. И он отправляется искать следующую супругу. И ещё, и ещё, пока, наконец, в гнезде не накопятся сотни икринок. Отцовская жажда удовлетворена, недостойные матери угнаны подальше, но до отдыха ещё далеко: начинается борьба за сохранение и правильное развитие икринок. Около гнезда то и дело проплывают новые любительницы чужой вкусной икры и самцы, тоже готовые стащить чужую икру. Но эти самцы не хищники, это отцы-неудачники. По какой-либо причине им хочется добавить в свои гнёзда ещё икринок, хотя бы и сворованных. И от них береги своё имущество. То и дело хозяин-нянька становится у одного входа в гнездо и сильно машет грудными плавниками, прогоняя застоявшуюся воду в другое отверстие гнезда-муфты. Опять и опять через короткие промежутки времени. Для большей прочности стенки гнезда самец ещё обмазывает секретом и им же поливает икринки. Зачем? Дезинфицирует. Если очистить икринки, они заболевают, нападает грибок сапролегния.
Наконец, мальки выклюнулись. Недисциплинированные. Так и лезут из гнезда в разные стороны. Отец терпеливо собирает их… в рот, относит в гнездо и выплёвывает. Ещё две недели беспокойства. Но вот мальки дружной стайкой выплывают из гнезда. Навсегда. Нежного прощания не бывает. Отец уже занят постройкой нового гнезда. Да и родительские чувства в нём угасают так быстро, что он способен выхватить из уплывающей стайки горстку малышей себе на закуску. В общем — спасибо, что развязали руки!
Удивительное несходство характеров. Самоотверженный отец и легкомысленная мать? Но ответить на этот вопрос не так просто. Ведь мать, отложив первую порцию икры, отправляется не просто на отдых, а нагуливает новую порцию, отец же отделался от первых малышей и строит новое гнездо — это тоже отдых перед хлопотами, заботами о новой икре. Ему такие перерывы и перемена в работе только полезны. И для вида в целом неплохо: колюшки при малой плодовитости всё же живут и множатся. На севере, в Белом море, их вылавливают тоннами на рыбную муку и для удобрения (они живут одинаково хорошо в морской и пресной воде).
Но в рыбных хозяйствах колюшка типичная сорная рыба. Прожорливость её изумительна, и питается она не только всякой живой мелочью (личинками насекомых, червями и т. п.), но икрой и мальками ценных рыб. Делали опыт. Одна колюшка съела 75 мальков язя (по 6 мм длиной каждый), а через два дня — ещё 62. Кроме того, она промежуточный хозяин ленточных глистов, которых передаёт птицам, питающимся рыбой.
Бычок подкаменщик
В мае начинает метать икру презабавная маленькая рыбка бычок подкаменщик. Промышлять его не стоит, длина не больше десяти сантиметров. В двойном имени вся его характеристика: затаится около камня и замутит воду так, что муть осядет и его сверху прикроет, и выжидает добычу. Он хищник, но по силам и добыча: мелкие беспозвоночные и рыбьи мальки, икру найдёт — тоже не откажется. Бычок получил имя несомненно за сварливый нрав, особенно проявляющийся в заботе о потомстве. Конкурировать с колюшкой в искусстве гнездостройки ему не приходится. Но всё же бешеный (с другими) отец, в меру сил и уменья, о потомстве заботится.
По одним сведениям, он копает в песке ямку под камнем и ждёт, не подплывёт ли к гнёздышку самка, по другим — самка откладывает на очищенный им камень несколько десятков крупных икринок, и на этом её заботы кончаются. В дальнейшем самец от них не отходит, обмахивает грудными плавниками, чтобы ток воды очищал их от оседающей мути. Икра на ничем не прикрытом камне привлекает любителей наживы, но отец кидается на любую проплывающую рыбу. Плавники у него колючие, на жаберных крышках шипы, а ярости хватит на бешеного быка. Икру, политую молоками, бычок сторожит целый месяц, пока не выклюнутся мальки.
Пользы от этого бешеного водяного ежа нет (бросается даже на подставленную палку), но понаблюдать за ним в аквариуме интересно. Может быть, и тут можно подсмотреть что-либо неожиданное. Пока же видно, что отцовская забота помогает роду бычков не переводиться даже и при малой плодовитости.
Горчак
Ничем с виду не примечательная рыбка, не больше десяти сантиметров длины, серебристая. Питается водорослями, держится на мелководье около берега, где нет большого течения и есть двустворчатые раковины перловиц и беззубок. Почему?
Май-июнь, вода прогрелась, и самцы преображаются: брюшко получает оранжевый оттенок, бока синеватый, а на голове появляются нарядные бугорки. Они торопливо крутятся около беззубок, иногда возникает даже борьба — два самца бодаются около ракушки, которая почему-то понравилась обоим. Победа за сильнейшим, и он отправляется разыскивать подругу. Та окраски не изменила, но к этому времени у неё вырос на брюшке длинный (5 см) яйцеклад. Самец приманивает самку, показывая ей чем-то привлекательную полосу на конце хвоста, и подводит к выбранной им раковине. Самка медленно вводит яйцеклад в мантийную полость беззубки (или перловицы) и откладывает в неё несколько икринок. Самец тотчас выпускает молоки около сифона, при дыхании моллюск засасывает их вместе с водой в мантийную полость. Икра оплодотворена и надёжно укрыта от врагов. Плодовитость горчака, как и следовало ожидать, небольшая — около 300 икринок. Но откладываются они порционно, по нескольку штук в раковину. Личинки вылупляются в полной безопасности, подрастают и покидают надёжное убежище, не причинив вреда покровительнице. Способ, очевидно, выбран удачно, племя горчаков разрастается и служит кормом для многих хищных рыб.
Ротан-головешка
На Дальнем Востоке живёт ничем там не замечательная маленькая рыбка ротан-головешка. Чем понравилась она какому-то любителю-аквариумисту — неизвестно. Чёрно-зеленоватая спинка, более светлое брюшко, вся какая-то крапчато-полосатая. Привёз её для аквариума любитель, а потом надоела, он выпустил её в пруд — пусть разводится. Она так и действует. Уже появилась в Куйбышевском водохранилище (сообщают сотрудники Казанского университета) и двигается дальше.
Ротан неприхотлив, прожорлив, размножается поразительно быстро, в рыбоводных хозяйствах поедает корм, назначенный ценным рыбам, а сам никакой пользы не приносит. Ему и замор от недостатка кислорода в воде не страшен, выживает там, где даже карась гибнет. Попал в промерзающий водоём — вмёрзнет в лёд, а вокруг себя сохраняет непромерзающую капсулу. Летом пересохнет озеро, он закопается во влажный ил и опять спит до лучших времён.
К сожалению, естественных врагов здесь у него нет и даже щуке не пришёлся по вкусу. Правда, на кое-что хорошее ротан-головешка всё же годится: жадно уничтожает личинок комаров, но этим корм, который съели бы ценные рыбы, не окупает.