— Насилу добрался! — проговорил он, пошевелил плечами и, нагнувшись, развязал мешок. Тут только ребята заметили, что снег под ёлкой хорошо утоптан, а на еловых лапах подвешены со всех сторон дощечки с закраинками. Дальше пошло ещё удивительнее. Старик проворно насыпал на дощечки подсолнечные семечки, пшено, крошки белого хлеба, а кусочки сала, тоже оказавшиеся в мешке, подвешивал на верёвочках.
Работал он быстро, тихонько что-то про себя приговаривая, вытащил из-под ёлки грубо сколоченную скамейку, встал на неё и всыпал угощение на дощечки повыше.
Татьянка не утерпела, толкнула Коляку.
— Вот и доски твои, он из них скамейку… — Но докончить не успела. Старик обернулся.
— А ну, кто там за ёлками прячется? — сказал он спокойно, как будто ничего тут удивительного и не было. — Вылезайте!
Ребята не пошевелились, точно окаменели. Первым опомнился Коляка.
— Идём! — сказал он. Раздвинул колючие ветки и выступил на полянку, за ним, крепко держась за руки, шагнули Петька с Андрейкой. Татьянка просунула любопытную мордочку между ними. Было тихо, даже синичка нигде не пискнула. Старик, высокий, в белом полушубке и серой шапке-ушанке, молча разглядывал тоже молчавших детей и вдруг улыбнулся так, что лучиками от глаз разбежались весёлые морщинки.
— Э, да это ведь ты, мартышка, у мясника конфет на десять копеек покупала? — сказал он, посмеиваясь по-хорошему. — А как вы тут оказались? Похоже, что вы за мной следили. Зачем?
— А мы думали, мы думали, что вы шпион, — вдруг выпалила Татьянка, тут же опомнилась и совсем спряталась за мальчишками.
— И что у вас в мешке — рация, — басом добавил Андрейка. При этом ребята шевельнулись и разом сделали шаг назад.
— Рация? — протянул старик удивлённо. — Рация? Кто же это первый до того додумался?
— Я, — сказал Коляка. Щёки у него раскраснелись, глаза блестели, но он храбро смотрел на старика. — Я книгу читал. Про шпионов. И я думал…
— Думал, — медленно повторил старик, а в глазах у него так и заиграли лукавые смешинки. — А теперь что ты думаешь?
— А теперь другое. Совсем другое, — признался Коляка, но губы его ещё вздрагивали. — Мы всё поняли. Вы птичью ёлку делаете.
— Вот теперь правильно догадался, — кивнул старик, — я один тут работал, боялся, что если много вас набежит, вы моих гостей напугаете. Но если вы будете тихо себя вести, оставайтесь. Только… — Тут старик весело посмотрел на Коляку. — Только книг про шпионов читайте меньше, у меня другие есть книги, поинтереснее, и пользы от них вам будет больше.
Коляка опять вспыхнул, но старик сделал вид, что этого не замечает. Он засунул руку в свой мешок и…
— Рация! — выпалил Андрейка. И тут же присел. В руках старика оказался какой-то ящичек.
— Не совсем, — улыбнулся старик. — Магнитофон. Птицы соберутся на нашей новогодней ёлке, а волшебный ящик и запишет все их песенные разговоры. Поняли?
— Поняли, — медленно, чуть заикаясь, проговорил Петька и мотнул головой, чтобы шапка сдвинулась на своё место. — И ещё… вы настоящий Дед Мороз, только ещё лучше.
— Правда, правда, — зашумели разведчики, но старик поднял руку.
— Из шпионов в Деда Мороза? Очень приятно. Благодарен. Только уговор: не кричать, не то вы мне всю музыку испортите. Лес любит тишину. Он сам вам свои сказки расскажет. Учитесь слушать. Выучитесь — будете моими лучшими помощниками.
«Выучимся!» — хотела крикнуть Татьянка, но вовремя спохватилась и вместе со всеми тихонько проговорила — Выучимся!
Кончается третий месяц зимы — февраль. Февраль — тоже не русское слово, латинское. Старинное народное название этого месяца — лютый, значит, злой, свирепый. Говорят, в феврале хозяйничают две подруги: метель да вьюга. Так было раньше, так и теперь нередко случается. Суматошный месяц. И ещё есть примолвка: «февраль — кривые дороги». Наметут подруги — метель да вьюга — сугробы на дороге, и приходится их объезжать стороной. Ведь не было в старое время машин, которые возьмут да разгребут сугроб: поезжай прямо!
Старался народ и по приметам узнать, что готовит коварный месяц. Кошка пол скребёт — будет метель, а уж если стену когтями заскребла — жди вьюги. Не одна кошка в предсказателях ходила. Вьюгу, пургу и другие животные «предсказывали»: собака на снегу валяется, куры хвостами вертят, лошадь храпит, свинья визжит, а если ещё к тому и соломы в своё логово натаскать спешит — жди настоящего бурана.
Одна примета хуже другой, хоть из дома не выходи. Но всегда ли уж так плох февраль?
Февраль лютый месяц, что и говорить. Но по каким-то приметам большая синица уже разгадала: весной пахнет. И уже хоть и петь небольшая мастерица, а не по-зимнему точно крохотным молоточком по ветке ударяет: чи-чи-ку. Да вдруг звонко, ясно выговорит: ци-фи, ци-фи. Право, эта немудрёная песенка в феврале — лучше самой замечательной песни летних певцов. Заслушаешься, и вдруг — а это что-то новое? Глазам не веришь, не только ушам. Это же пищуха, невидная коричнево-пёстренькая птаха. Ползает по стволу, острым клювиком кого-то в трещинах коры достаёт и попискивает, на то она и пищуха. А тут вдруг трелью, как серебром, рассыпалась. Это же её весенняя песенка. Весну славит кроха. Спасибо тебе, милая, даже лютый февраль присмирел. Заслушался!
В феврале тетерева забираются в чащи, где лютому не так легко разбушеваться напоследок, и берёзовых серёжек и почек хватает. Весной (время тока и мимолётного ухаживания) тетерев заботы ни о временной супруге, ни о детях не проявляет. Но в зимней стае, когда все на деревьях кормятся, старый вожак держится на ёлке повыше и не ест, сторожит. Ястреб налетит — надо с сигналом тревоги не опоздать. Если лису заметит, глаз с неё не сведёт, но сигнал другой, потише, вроде петушиного «ко-ко-ко». На деревьях от неё опасности нет, а всё-таки будьте настороже. Ну, кумушка облизнулась и ушла — я, мол, так, мимоходом.
Нашему лесному куриному племени зимой голод не грозит. Глухарю тоже в любом хвойнике пища: сосновыми иголками накушается, можжевельником закусит. Рябчику лишь бы ольхи хватило, тоже перезимует.
Чернышу чей-то тоненький не то свист, не то писк на его «ко-ко» отозвался. На этой же ёлке, на самом кончике самой тоненькой ветки вниз головой прицепился крохотный королёк. Уже никто, кроме него, до самого кончика не доберётся, а он ещё и добычу там себе найдёт такую, что нам её в лупу едва видно, а ему сытно и вкусно. Он и в самые страшные морозы не унывал, а теперь в тоненьком писке ясно слышится: весна! весна идёт!
Есть у февраля ещё народное название — бокогрей. Почему? Ведь месяц-то морозный! Но в ясный солнечный день повернитесь к солнцу одной щекой и постойте. Чувствуете, как этой щеке теплее, чем другой, которая в тени? И на дерево посмотрите, что стоит свободно на полянке: снег на нём остался с северной стороны, а с южной стороны февральское солнышко его потихоньку сгоняет. Вот вам и бокогрей: морозит, а солнце на тепло поворачивает.
От дневной ласки коварного бокогрея бывает иногда деревьям днём хорошо, а ночью беда: морозобойные трещины, да какие! Глубокая рана рвёт высоко по стволу не только кору и луб, но под ним даже заболонь. Виновато тепло. Днём ствол разогрелся, слои, нагреваясь, расширились. А вечером приморозило. Остыли верхние слои. Сжались. А глубинные ещё хранят тепло, сжиматься не хотят. Треск на весь лес или сад: лопается, сжимаясь, холодная кора, под ней и заболонь. Распирают их внутренние неостывшие слои. Вот почему в садах в это время белят деревья. Белый ствол отражает нагрев и коварное преждевременное разогревание дерева. Понятно, что темнокорые деревья страдают от морозобоин сильнее.
Снег на земле ещё лежит толстым слоем. Одна маленькая девочка сказала:
— Ой, какой снег холодный, кто под снегом живёт, ему, бедному, очень плохо.
Ну, конечно, девочка ошиблась: наши растения и звери много тысяч лет живут в теперешних условиях и к снежной зиме приспособились. Хорошо в лесу, когда февраль метелью не бушует: в. лунную ночь на полянке зайцы соберутся. Тут уж у них танцы начинаются. Столбиком друг против друга станут, лапками машут, ушками хлопают. Разбегутся. И опять сбегутся. И ну по кругу вприпляс скакать. Просто глаз не оторвать.
Случается, пляшут зайчики, а в кустах блестят при луне два карих глаза на острой рыженькой мордочке. Зайцы до того растанцевались, что лису не приметили. А кумушка налюбуется и… уж наверное одного из плясунов подцепит. Благо, они до того развеселились, что об осторожности забыли.
Заяц для лисы не обычное блюдо, а лакомство, не так легко к нему подобраться. Правда, и кумушка хитра.
Вы бы посмотрели, как она крадётся к беляку, когда тот едой занят. Грызёт ветки и кору и в то время плохо слышит. А перестанет грызть, и лиса замрёт, не пошевелится, пока заяц за новую ветку не примется.
Февраль белой пеленой закрыл-закутал землю. Но и под этой белой пеленой кипит жизнь. Бегают, кормятся и плодятся мыши. Охотятся на них белые, как снег, ласки и горностаи, дремлют в уютных спаленках тетерева и глухари. И ещё идёт жизнь, тихая, невидимая, но удивительная: дремлет и ждёт: Зелёная жизнь! Копытень даже с бутонами осенью под снег ушёл, весной только выглянет на свет, и готово — цветёт. Перезимовали зелёные жёсткие листья брусники, а теперь, к концу зимы к ним прибавятся ещё нежно-зелёные, это уже не зимовщики, это молодые листья весны.
Осторожно раскопайте снег: что это? Из-под слоя мёртвых листьев тянутся зелёные ростки. Февраль на дворе, а на подснежниках уже и почки и бутоны. Потому они и называются подснежники, ранние весенние цветы. Самые разные. И голубые перелески, и белые ветреницы, и жёлтый гусиный лук. Вьюги и метели сверху до них не доберутся. Они тихонько зреют, растут в белой снежной спаленке. Весна поворачивает первую страницу весёлого марта.
В начале зимы вы несли домой голые веточки деревьев. Напрасно ставили их в воду, наблюдали, ждали и… разочаровывались. Деревья спят, спят почки. Природа, как нежная мать, укрыла их тёплыми чешуйками, листки свёрнуты, упакованы для долгой дороги сквозь зиму до станции Весна. Ольха крепко стиснула, прижала чешуйки на чёрных шишечках, и серёжки маленькие, жёсткие, берегут для них драгоценную пыльцу. Но поезд времени всё ближе к станции Весна. Пора! Теперь осторожно ставьте веточки ольхи и лещины в банку с водой на солнышко. Они просыпаются! Незаметно серёжки вырастают на глазах. Золотая пыльца ольхи и лещины высыпается из серёжек, серёжки лещины уже не коричневые, а жёлтые. Ветер на воле понесёт пыльцу на женские незаметные шишечки-цветочки. Листьев пока нет, они ветру не помеха. Опыление совершилось. Дальше… март открывает новую главу жизни!