— Нечто подобное я и предполагала. И поняла теперь смысл выражения «пришел полный край». Так что там насчет храма?
— Храм есть… он расположен в глубине Безысходного леса, что за Нечистым полем… Постойте! — его глаза расширились от ужаса. — Вы что, собираетесь туда отправиться? — И, не дав мне ответить (а я и не собиралась), горестно зачастил: — Безысходный лес потому так и называется, что его пройти невозможно, если ты не маг и не жрец! В храме почитают смерть во всех ее проявлениях, и потому с Нечистых полей в Безысходный лес стекается всевозможная нечисть! В позапрошлом году у нас гостил шевалье Глюк, знаменитый путешественник, и он рассказывал, как пытался достичь храма Края и вынужден был вернуться. Безысходный лес не пропустил его. Деревья там сплелись в непроходимые заросли, а по ночам кружит всякая нечисть — пиксы, биксы и шиксы… Или вы одарены волшебными способностями, и вас это не пугает?
— Нет, ничего подобного. Но спасибо за информацию. И вообще, темно уже, пора заканчивать с работой. Прощай, Секстет.
И я покинула Геральдическую палату, оставив архивного юношу в полном недоумении. По правде говоря, относительно собственных дальнейших действий я тоже не определилась. И, усевшись в углу питейного зала, предалась размышлениям. Ничего, кроме хорового исполнения воровской песни «Господа мусора, как вас били вчера» меня не беспокоило. Поскольку опасности в таких местах грозят только порядочным женщинам, а меня бы за порядочную никто не принял.
Итак, местопребывание мага Анофелеса я установила. Ибо Секстет сказал, что в храм Края Окончательного может попасть лишь человек, обладающий волшебной силой, каковым Анофелес и являлся.
К сожалению, хрустальный шар в Динас-Атасе не работал, и сообщить магистру с мэтром о своем открытии немедленно я не могла. Стало быть, надобно на остатние деньги нанять гонца — не стихийного духа или кого там подсылал ко мне Анофелес, а обычного — и направить в замок Атасный. А Мрака оставить себе в порядке компенсации за ложный вызов.
Однако доктор Халигали утверждал, что вызов не был ложным.
Так в чем же тогда заключался его смысл? В том, чтоб спокойно доехать до Вестенбурга и полистать книжечки? Конечно, герои для этого не годились. Они бы кучу народу положили, чтобы добыть необходимую информацию, вместо того, чтобы сложить два и два.
И всё-таки что в сложившейся картинке меня не устраивало.
Гидранты перестали получать известия от своего мага полгода назад. Из чего сделаем вывод, что тогда он и погиб.
Вполне вероятно, если его занесло туда, где поклоняются смерти во всех ее проявлениях! Но письма перед этим отправить успел, да еще с храмовой печатью. И экспертиза подтвердила, что письма писал именно Анофелес, не ком с горы… Не складывается. Проконсультироваться, что ли, у Абрамелина?
Нет. Учитывая то, что он не признает перемещений в пространстве, старик может оседлать Барсика и отправиться добывать сведения лично. А пока существует вероятность, что храм представляет опасность для магов, я не стану втравлять Абрамелина в свои дела. Что ж, съезжу в храм сама и посмотрю, что к чему. Правда, утверждают, будто Безысходный лес обычному человеку пересечь нельзя. Но сколько лесов на моей памяти объявляли непроходимыми, хотя пройти их вполне возможно! И Заволчанские леса — пусть не без оснований, и Злопущу, которую, не ходи к гадалке, деловые дяди с берегов Пивного залива вырубят под корень, прежде чем состарятся нынешние дети. А с точки зрения городского мальчика любая рощица сойдет за зачарованную чащу.
Правда, насчет чар архивный юноша скорее всего не врал. Темные силы должны слететься к храму смерти словно мухи к помойке… тьфу, придет же такое сравнение в голову. Но некоторый опыт обращения с демоническими сущностями у меня имеется, так что прорвемся.
На рассвете я покинула гостеприимный притон и выехала из Вестенбурга по древней имперской дороге из желтого кирпича. Ибо у этой империи два достоинства — дураки и дороги.
Но как бы ни были обихожены дороги империи, путешествовать до конца с комфортом не удалось. Чтобы достичь Нечистого поля, пришлось свернуть с накатанного пути. В сущности, Нечистое поле — вовсе не поле. Так называется большая заболоченная равнина к юго-западу от имперской дороги. Причем болото это вовсе не гиблая топь, как можно вообразить по названию, а источник благосостояния для местных жителей. Здесь водятся особо жирные и крупные гушки, которых ловят и поставляют к столу многочисленных гурманов, а среди таковых числятся самые родовитые дворяне империи. Должно быть, промышляют здесь также всякую болотную дичь, уток, и собирают ягоды — я не интересовалась. Разговор у нас со старостой деревни, стоявшей на окраине Нечистого поля, был о другом.
Месье Бабло, по совместительству являющийся также хозяином постоялого двора, долго приглядывался ко мне, пока я ужинала. Вот почему в городах во время путешествий я предпочитаю заведения с дурной славой — там я практически сливаюсь с окружающей обстановкой.
В сельской же местности избежать излишнего внимания невозможно. Но месье Бабло, в отличие от многих своих собратьев, вовсе не испытывал страха перед моей персоной. И, выждав, пока я утолю первый голод, осведомился:
— Мадам не из истребителей случайно будет?
— Не будет, и не случайно.
— А похоже… и меч у вас… и прочее снаряжение… не для украшения же таскаете?
— Предположим, украшать меня бесполезно. А вам что, защита требуется? Полна деревня здоровых мужиков, я сама видела, пока проезжала.
— Это смотря от чего защищать. О прошлом годе разбойники пробовали на нас дань наложить, так мы их всей деревней в болоте утопили. Зато — не изволите заметить — время вечернее, самая пора выпить-повеселиться, а кроме вас посетителей у меня нет?
— Заметила. Да с чего мне об этом беспокоиться — других путников в деревне нет, а здешние, может, все домоседы.
— Не были до нынешнего лета. А теперь девушки, вместо того, чтоб на лугу хулы-румбы плясать, по домам хоронятся. Да и мужики не спешат выпить кружку в хорошей компании.
— Ладно, почтеннейший, не тяни вервольфа за хвост. Что у вас стряслось?
Господин Бабло испустил протяжный вздох.
— Вампир у нас заявился. Ну, не совсем у нас, а поблизости.
Та-ак. Накаркал доктор Халигали.
— Он что, убил кого-нибудь?
— Боги миловали! — трактирщик сделал охранительный знак.
— С чего тогда взяли, что это вампир?
— Тут история вот какая… — месье Бабло извлек из-за стойки бутыль, присел за мой стол, плеснул себе и мне. В бутыли оказалось бренди, фатально преследующее меня с начала данного сюжета. — Про наши места многое говорят… страсти разные… и не всегда зазря. Сама понимаешь, где живем. — Он тоже перешел на «ты», и я не стала его одергивать. — В лесу у нас всякие чудища водятся… только мы в лес не заходим… и мы им не нужны, они всё вокруг храма кружатся. А с нашими болотными бесами и водяными мы спокон веку мирно жили. Мы им жратву — они нам живность…
— К делу, любезный, к делу!
— А по весне объявился… этот. Один житель здешний, Жан Валья, ночью лягушек ловил… они ночью хорошо идут… и возвращался мимо леса, а этот как выскочит… как выпрыгнет, бледный такой, глаза горят, зубы торчат! По счастью, у Жана на шее амулет был, в храме Фотинии Светлой освященный. Еле отбился и сбежал, невод с лягушками бросил. А утром вернулся — лягушки там лежат, а горлы у них прокушены…
— Это что-то новенькое в мировой вампирской практике, — пробормотала я.
Бабло не обратил внимания на мое замечание.
— С тех пор и повелось… Как стемнеет, он по деревне бродит, в окна заглядывает, зубами цыкает. Жреца из города вызывали, он всю деревню освятил — не помогает. Вот и сидим по домам, чесноком и розами увешанным.
Действительно, зал постоялого двора был увешан гирляндами из головок чеснока и увядших цветков шиповника, местном захолустье принимаемом за розы, но я по первости решила, что это кухонные принадлежности.
— А вампир, говорят, на кладбище хоронится, — продолжал Бабло, пропустив мимо ушей невольную игру слов. — У нас кладбище аккурат между лесом и болотом…
— Что ж вы не убьете его, ежели известно, где он скрывается?
— Так ведь боязно! Вампир всё же, а не фунт лягушек… опять же не мастера мы вампиров убивать. Будь он живой — другой разговор, а так…
— Вот мы и подошли к сути дела. А суть у нас такая: ты хочешь, чтоб я убила вашего вампира.
— Убила, прогнала, в общем, избавила нас от такой напасти.
— Однако ж напасть вас не первый месяц мучает. Что ж вы специалиста не пригласили, кроме жреца? Истребитель бы вам в два счета вампира вывел.
— Ну… — Бабло замялся.
— Ясно мне всё с вами. Истребители берут по таксе, она у них высокая, а ты решил, что с дурной бабой мимоезжей дешевле выйдет. А загрызет меня вампир — не жалко, и неустойку платить не придется. Только вот что, любезный Бабло. Я, может, и соглашусь поглядеть на вашего вампира. Но, поскольку действую я на свой страх и риск, то премию за этот самый риск возьму авансом.
Тут Бабло, разумеется, начал возмущаться и кричать, что никто ему как выборному лицу от всей деревин не гарантирует, что я не удеру вместе с авансом, я отвечала ему в том же духе, и в результате мы пришли к соглашению, что мне положено в качестве аванса сорок имперских гроссфатеров. Это было вдвое меньше, чем запросил бы истребитель, вдобавок скаредный Бабло умудрился вычесть из этой суммы стоимость ужина, ночлега и выпивки, так что наличными я получила тридцать.
— Между прочим, — спросила я, — в Шпацирене есть харчевница, мадам Лавэ. Она тебе, случаем, не родственница?
— А кто ее знает. У меня родни много, и все при деле. Может, кто и в Шпацирене осел. Мы на такую глупость, как письма, не тратимся.
На следующий вечер я караулила возле сельского кладбища. Поблизости Мрак мирно объедал высокую траву. Когда я стала выводить его из конюшни, Бабло снова поднял крик, будто я хочу удрать с денежками, но мне удалось его успокоить, заявив, что лошади относятся к тем животным что лучше всего чуют приближение нечисти (кстати, это правда). Затем Бабло пытался навязать мне связку чеснока с розами, от чего я еле отбилась. Во-первых, запах получается уж больно противный, во-вторых, я опасалась, что Бабло вставит антивампирские средства в счет, и в-третьих, из лекций по