– У меня клиент есть, директор детского дома в Химках, но он жадный, собака, до жути. Просит много – двадцать тысяч, и не деревянных, а зеленых. Я, конечно, кое-что скопила, но это капля в море… – Маринка переминалась с ноги на ногу от холода и сильно затягивалась какой-то черной сигаретой.
– У меня тоже есть немного, но то, что он просит, это космическая сумма, – заключил Пётр грустно. Маринка пришла к нему на работу, и сейчас они стояли у черного хода ресторана.
– Жалко, – вздохнула она, глубоко затягиваясь сигаретой, – а то он мог бы через свой детдом усыновление на нас с тобой оформить. Пацану бы в школу ходить, не всегда же такие времена гнилые будут, может, еще и наладится жизнь. Слышь, Петя, – вдруг спросила на полном серьезе Маринка, – как думаешь? Наладится? Или всё, кирдык России?
Пётр на ее философский вопрос лишь неуверенно пожал плечами.
– Вот и я не знаю, – согласилась с ним Маринка. – Но надеяться-то надо. Я вот что думаю: может, мою хату продать, будем у тебя жить, а я работать в гостиницу уже давно пристроилась, там и контингент лучше, и денег больше платят, и охрана опять же.
– Всё равно не хватит, – вздохнул тяжело Пётр. – Ты, Марин, придержи этого директора, скажи, дадим, пусть документы готовит, а я что-нибудь придумаю.
– Принято, – кивнула Маринка, затушив окурок мыском высокого сапога. – Только он задарма ничего не сделает, а если мы его кинем, еще и сдаст нас, – вздохнула она.
– Хорошая ты, Маринка, – не к месту сказал Пётр. – Бросала бы ты распутство свое, выживем как-нибудь.
– Нет, Петя, я плохая, – грустно ответила жена. – Меня уже не спасти. Тебе спасибо, что не даешь совсем на дно упасть и за Олеськой присматриваешь. Если бы не ты, даже не знаю, где бы мы уже с ней были. Ладно, пойду. Вечером забегу, бабки подобьем, посмотрим, сколько у нас.
Весь оставшийся рабочий день Пётр действовал как во сне, сам же прокручивал в голове мысли. Веер пьяных баб и таких же мужиков, сорящих шальными деньгами, проносились мимо, как картинки в книге с иллюстрациями, а в голове тишина и один вопрос: «Как достать деньги?»
– Видел? – подошёл к нему коллега. – Вот откуда такие деньжищи?
– Нет, – Пётр оглянулся. – А что случилось?
– Да типок, которого я обслуживал, в слюни натрескался и, когда встал из-за стола, у него пачка баксов выпала, прикинь?! Вот если бы это где-то в укромном месте случилось, я бы ему их не отдал, а так ползала видели. Вот невезуха.
Вечером, когда вся семья собралась за кухонным столом подсчитывать наличность, Петя сказал:
– Значит так. Мы с вами семья, хоть и не совсем обычная. Я от вас никогда и ничего не скрываю, потому что вы у меня взрослые и умные, должны понимать происходящее вокруг и не жить в розовых очках. – Это правило Петя взял из своего детства, когда его личные розовые очки разбились, осколками располосовав душу, и он не хотел для этих детей такой участи.
– Папа Петя, – сказал Буратино, – говори, как есть. Ты же знаешь, я могу стихи в переходе читать. Я сегодня нашел Бальмонта у нас в книжном шкафу, красиво человек пишет, немного непонятно, но очень красиво.
– Мама нашла человека, который тебе может документы сделать, – сказал Петя и показал на опрокидывающую в данный момент рюмку Маринку. – С ними ты и в школу пойти сможешь, да и вообще не по-человечески это, без документов жить.
– В школу? – вскочил Тарик радостно. – Серьезно? Спасибо! – И кинулся на шею к Маринке.
Та, чуть покраснев, отстранилась от мальчишки.
– Но нужны деньги, – продолжил Петя, немного смутившись от радости Буратино. – Очень большие. Даже если мы продадим квартиру Маринки и Олеси и добавим все сбережения, надо еще почти столько же.
Общая радость немного схлынула, все напряженно смотрели на Петю.
– Но у меня есть план, – добавил он и почувствовал, как все выдохнули.
В эту минуту он кожей почувствовал, что в ответе за этих людей, что, если не он, они пропадут, сгинут вместе со страной, на чьих костях уже вовсю танцевали американцы, продавая россиянам ножки Буша и празднуя победу в холодной войне. Что Пётр нужен своей семье как воздух. Нужен, чтобы выжить.
– Ну, слава богу, – вздохнула пьяно Маринка. – Если у тебя есть план, мы спасены. – Не зная того, она подтвердила его собственные мысли.
– Но мы с вами преступим закон, – осторожно сказал Петя.
– Не в первый раз, – ответила десятилетняя Снегурочка. – Давай, папа Петя, говори, будем думать.
Мысль о том, как быстро взрослеют дети, растущие в тяжелых условиях, промелькнула и кольнула в сердце. Пётр это знал на своей шкуре, в двенадцать лет вмиг оказавшийся словно в другой вселенной, злой и враждебной. Его детям сейчас даже меньше.
Весь следующий месяц они пытались добыть деньги, все вместе одной большой командой. Петя вычислял очень пьяных посетителей, причем желательно не за его столом, и звонил домой. Маринка, Снегурочка и Буратино подъезжали к ресторану. Первые раз десять не везло: то личный автомобиль подъедет, то сопровождающая девица в трезвой памяти уведет клиента с собой. Но, как говорится, кто умеет ждать, обязательно дождется. На десятый день мужик с толстым портмоне вышел из ресторана, пошел по темной улице и сам, как нарочно, упал в сугроб.
Все действия они продумывали дома и оттачивали до автоматизма, но первый раз всё пошло не так.
Маринка кинула хмельному мужику на лицо мешок, хотя должна была надеть на голову, а дети быстро шерстили по карманам. Пьяный попытался встать и стянул с лица мешок.
– Вы кто?! – взревел он, ошалело переводя взгляд с Олеськи на Тарика.
Маринка, недолго думая, схватила с земли камень и стукнула мужика по голове. Замешкавшись лишь на секунду, они рванули в разные стороны, что тоже было обговорено заранее. Когда Пётр пришел домой, то застал такую картину: у стола молча сидели Маринка, Снегурочка и Буратино, а перед ними лежало портмоне с кучей денег.
– Сколько здесь? – обрадовался Пётр.
– Мы не считали, – ответил тихо Тарик.
– Мамка опять мужика убила, – сухо добавила Олеська. – Камнем по голове его треснула, и он отъехал.
Тарик заплакал, а Маринка сказала:
– Завтра сдаваться пойду.
– Вы чего? – засмеялся Пётр. – Он же обратно в ресторан вернулся с разбитой башкой. Требовал милицию и говорил, что его обокрали.
– Серьезно? – расплакалась Маринка. – Это надо срочно обмыть! – Она тут же вскочила и побежала на кухню за бутылкой.
Дети тоже ожили, словно бы с их плеч упал огромный груз.
Пётр взял портмоне, которое было неприлично пухлым от серо-зеленых купюр, и пересчитал.
– Ну вот и всё, Буратино, будут у тебя теперь документы.
Маринка договорилась о встрече тридцать первого декабря. Зайдя в старое уже, рассыпающееся здание детского дома, Пётр почувствовал, как сдавило желудок и затряслись руки, – так тоскливо и страшно было возвращаться в свой кошмар.
В коридоре дети кого-то окружили и дико хохотали, Пётр подошел и увидел, как худенькая девочка лет десяти дерётся с двумя мальчишками, совсем немного уступая своим соперникам. Причем добивалась успеха она, исключительно думая головой, действуя тактически, а не орудуя мышцами. А еще было заметно ее бесстрашие. Пётр помнил, что половина успеха в драке – это не бояться получить удар. Проигрывает тот, кто боится боли, боится ответного удара, в принципе боится.
– А ну-ка, разошлись! – крикнул Пётр громко, и все кинулись в разные стороны.
Только рыжая девчонка, которая так ловко дралась, вытирая кровь с губы, пошла, немного качаясь, к подоконнику, под который забился такой же избитый мальчишка.
– За что это они вас так? – спросил Пётр, подойдя к парочке.
– Не твое дело! – огрызнулась девчонка.
– И всё же. – Пётр протянул девочке платок. – Вот, прижми к губе.
– Да ничего особенного, – махнула рукой дерзкая пацанка. – Русик новенький, не прошел проверку, вот его и бьют теперь постоянно.
– А ты, значит, защищаешь его, – предположил Петя.
– Значит, защищаю, – буркнула она.
– А почему? – Пётр вдруг вспомнил свою проверку, которую он, в отличие от бедного пацана, прошел, но следы от ее последствий до сих пор были видны на теле в виде шрамов.
– Потому что могу, – пожала она плечами. – Он слабенький, а я сильная, жалко мне его. Правда, зря всё это, – вздохнула она, – потому как теперь нас двоих забьют. Переборщила я и Кольке нос разбила, а он такого не прощает.
– Так ты воспитателям пожалуйся, – предложил Пётр девочке. Мальчишка, по-прежнему, сидел под подоконником и не высовывался. На слова Петра девчонка очень громко, но как-то горько рассмеялась:
– Иди, дядя, куда шел, раз уж не понимаешь ничего.
Петя как раз понимал, он всё понимал, каждую ссадину этой девочки понимал и чувствовал как свою, а еще его подкупила ее фраза: «Потому что могу». Ведь он помог Снегурочке, Маринке и сейчас пытался устроить судьбу Тарика, тоже лишь по одной причине – потому что мог. Поэтому она показалась Петру родной душой, хулиганкой, которую он понимал на сто процентов.
– Хотите, я вас обоих усыновлю? – спросил он больше девчонку, чем испуганного пацана, потому что тот ему был неинтересен, но ответ прозвучал именно от него:
– Хотим, дяденька, – проскулил мальчишка и горько заплакал.
Когда Пётр вошел к директору в кабинет, то увидел толстого сытого борова с огромными залысинами. Тот не лебезил и не хамил, просто по-деловому передал папку с документами и взял деньги.
– Это не всё, – сказал Петя, когда директор уже хотел с ним попрощаться. – Я хочу усыновить еще этих двоих… – Он открыл дверь, и в нее вошли испуганный мальчик и рыжая девчонка.
– Ты охренел? – прохрипел директор, и его лицо стало наливаться кровью.
– Выйдите, – скомандовал Пётр детям и, когда за ними закрылась дверь, наклонился к вспотевшему борову: – Детей заберу сегодня, цену знаю, через месяц привезу за двоих, а ты мне их документы отдашь, так же аккуратно на нас с женой оформленные. А не сделаешь… – Пётр подошел к окну: – Видишь, в окне напротив сидит человек и всё снимает на камеру? Такую импортную, как в комиссионках, хорошая такая камера, самое главное, чётко все снимает. Как ты документы отдавал и деньги за это брал. На мне микрофон. – Словно бы демонстрируя это, Петя постучал себя по груди. – Так что давай лучше договариваться. Я сам ругаться не хочу. – Он понимал, что, напугав директора, надо сгладить углы. – Лучше сотрудничать, ведь так? Да и детки у тебя проблемные, смотрю, меньше кипиша в детдоме будет.