я всё правильно. Не всегда гений – порядочный человек, чаще наоборот. Почему – не знаю.
В начале вечера Жанне было почти весело. Да, она уже сделала для себя все выводы относительно несостоявшегося жениха. Пережила унижение от этой неприятной семьи и смирилась, что до завтра она задержится здесь. Поэтому решила наслаждаться тем, что ей доступно, в частности вкусным шампанским.
«Ничего, завтра приеду домой, отмоюсь в ванне от этой грязи, что нахватала здесь, и позвоню девчонкам. Пирог, вино и караоке вернут дружбу и веру в человечество, а пятого числа уже на любимую работу, где меня уважают, любят и ценят», – думала она, рассматривая странную семейку и стараясь не смотреть на бывшего потенциального жениха. Нет, было не больно, было стыдно. Стыдно за свое огромное желание выйти замуж, которое ее довело до этого, как ей показалось, позора. У Жанны с детства было обостренное чувство собственного достоинства, ну а как же, в спорте без этого нельзя, а уж в том, в который ее затащил отец, тем более.
Самбо – это ведь не просто прикладное единоборство. Оно включает в себя лучшие практики борьбы. Отец всегда говорил, что самбо развивает волю и способность противостоять любым жизненным трудностям. Самбо – это целая философия. Когда она еще совсем малышкой ходила с папой и смотрела, как он учил мальчишек постарше, то заслушивалась его рассказами, они были обязательными перед тем, как ребята начинали физические упражнения.
Жанне тогда казалось, что он открывает своим ученикам какую-то великую тайну, смысл жизни, и не понимала, почему те так небрежно его слушали, думая только о том, чтобы быстрее выйти на ковер. Жанна же впитывала каждое отцовское слово. Вот с детской секции и отпечаталось у нее, главное для любого спортсмена и человека качество, – достоинство. Достоинство было больше, чем гордость, оно распространялось на все сферы жизни. Потом спорт пришлось бросить, как бросают детские увлечения, и окунуться во взрослую жизнь. Институт, работа, переезд в большой город… Но понятие «достоинство» всегда оставалось главным.
Когда она его потеряла? Теперь Жанна даже и не вспомнит, скорее всего, в гонке за уходящим поездом под названием «брак», где-то на уходящий в горизонт рельсах она и посеяла свое достоинство, решив, что ее возраст всё спишет. Но нет, не спишет, сейчас, возможно, именно он так четко, жирной линией подчеркнул потерю этого самого достоинства.
«Всё, хватит себя жалеть и искать оправдания», – решила она, опрокидывая в себя очередной бокал. В детстве маленькая Жанна придумала себе такое правило: если она что-то сделала плохо, то обязательно, в противовес, должна сделать что-то хорошее. Вот и сейчас, чтоб заглушить свой стыд, надо кому-то помочь. Но помогать в этом доме было некому, разве только этой сиделке, которую пьяный Буратино назвал почему-то конкуренткой и посоветовал хозяину дома ее беречь. Она еще раз оглядела сидевших за столом. Неужели они способны кого-то убить? Да, возможно, это малоприятные люди, но ведь люди.
Вдруг ее взгляд задержался на блондиночке, и она обомлела. Водоворот непредвиденных пришествий не дал ей возможности рассмотреть присутствующих, а после и вовсе от усмешек и унижения в глазах стояли слезы, но сейчас, немного успокоившись, она наконец разглядела и Снегурочку.
– Вы Ангелина Звёздная! – закричала она, подпрыгнув на месте от избытка чувств. – Я вас узнала.
– Странно, что для этого тебе понадобилось целых два часа, – заметила насмешливо бывшая жена Руслана, которую все называли Царицей. – Хотя чего ждать от начальницы колбасного цеха?
– И кого у нас узнала миссис Директор сосисок? – спросил вернувшийся после проводов Буратино красавчик, которого все называли Робин Гуд. – Буратино спит мертвым сном, – объявил он. – Думаю, даже к мороженому не проспится.
– Пусть уж лучше спит, – грустно сказала та, в ком Жанна узнала известную певицу, – чем устраивает здесь представления. Артист в нем так и не умер, а вот человек, скорее всего, да.
Жанна по-прежнему глупо улыбалась, глядя на ту, кто вот уже двадцать лет была исполнительницей ее любимых шлягеров. Под ее песни она плакала и влюблялась, танцевала и скучала. Пик популярности певицы пришелся на Жаннины восемнадцать лет, и потому все песни были родными и напоминали о детстве, доме и счастье. Напоминали о почти забытом чувстве уверенности, что счастье ждет ее впереди, обязательно ждет.
– Спойте, пожалуйста, – вдруг, несмотря на грусть в глазах Снегурочки, попросила Жанна. – Я ваша самая большая фанатка.
– Ну, про фанатку тут не поспоришь. – Было видно, что Царица не упустит возможности уколоть Жанну. – Только плаката не хватает.
– Дорогая моя, – обратилась к Жанне Снегурочка, сморщив курносый нос, – я вам потом контрамарку дам на свой концерт, а сейчас дайте мне отдохнуть в кругу семьи.
– Спой, Снегурочка, – вдруг сказал папа Петя, встав на сторону Жанны.
– Ну, папа Петя, если ты просишь… – растерялась та, почему-то посмотрев на Тамару, и, словно получив от сестры разрешение, поднялась и направилась к стоящему в углу пианино.
Тебе
все мои желания, сны и признания.
Тебе
все молитвы Богу и покаяние.
Тебе
все ночные послания и колебания,
Тебе
глупые оправдания и обещания.
Моей
возродишься звездою и снова засветишь,
Моей,
надышавшись любовью своею, ответишь.
Моей
грусти ты не увидишь и не заметишь,
Моей
Мечте, нарисованной, всё же поверишь.
Давай
соберем все силы и рай свой построим.
Давай
окна в прошлое вместе мы плотно закроем.
Давай,
обнявшись душами, счастье удвоим,
Давай
ничего не бояться, теперь ведь нас двое.
Жанна уже хотела захлопать, как папа Петя громко сказал:
– Завтра, когда Буратино проспится, я с ним серьезно поговорю. Не дело разбрасываться намеками, есть что сказать – говори, а нет – не наговаривай на членов семьи. Но чтобы было всё по-честному, и никто из вас не ушел, я сделаю так. Татьяна!
– Да, мой хозяин! – прозвучал откуда-то красивый женский голос.
– Закрой все окна и двери, никого не выпускай и не впускай. Включи глушилки, чтобы все телефоны и другая связь в доме не работали. А также комнату, где спит Буратино, запри.
– Договорились, – отозвалась невидимая девушка. – Одну минутку, Буратино – это ваш сын Тарик, который сейчас лежит на полу в комнате номер четыре? Мне кажется он слишком пьян и у него интоксикация организма. Оставить ему аспирин и воду или принести пиво?
– Аспирина с водой ему будет достаточно, – ответил Пётр.
– Кто это? – округлив от удивления глаза, спросила Жанна, забыв даже на минутку про своего кумира и ее прекрасное пение.
– Умный дом, – пожал плечами папа Петя. – И да, для новичков: окна в доме бронированные.
– А если я захочу домой? – спросила Жанна, но ей никто не ответил, даже бывший, как она уже решила для себя, возлюбленный не повернул голову в ее сторону.
– Ты догадываешься кто? – спросила Тамара папу Петю, и все, кроме Жанны и Валеры, казалось, поняли, о чем она.
– Как там сказал Тарик, я всегда знал, просто не хотел в это верить. Вот завтра поговорю с ним… – Пётр хотел сказать что-то еще, но передумал. – А сейчас традиция – торт-мороженое и большие столовые ложки. Скоро двенадцать, будем есть мороженое и загадывать желания. Все вопросы завтра.
Прошел год, как не стало Маринки, но, несмотря на столь маленький срок, за поминальным столом уже сидела новая жена.
Пётр с Ритой поженились полгода назад и жили, как казалось Петру, очень счастливо. В доме царил порядок и уют, а все дети слушались своего папу Петю. Нет, конечно, были маленькие инциденты, но Пётр их объяснил своим детям, кому-то жестче, кому-то мягче, и они все всё поняли.
Он не мог иначе, потому как детский страх за свою семью не просто не пропал, а гипертрофировался в огромный и всесильный, с которым невозможно бороться, только подчиниться ему.
– Тарик, прекрати обижаться, – сказал Пётр сидевшему грустно за столом пятнадцатилетнему красивому парню. – Ты меня вынудил наказать тебя. На улицах неспокойно, а ты опоздал на полчаса.
Тот только хотел что-то сказать в свое оправдание, но Пётр тут же его остановил:
– Я знаю, что ты хочешь мне сказать – что у тебя это в первый раз и ты за месяц не набрал ни одного штрафного очка, но ты и меня пойми. Сегодня я тебя прощу, а завтра Снегурочка, которой, на минуточку, только двенадцать лет, поймет, что так можно, задержится, а по дороге ее отморозки убьют или изнасилуют. Ты понимаешь, что это будет и твоя вина тоже?
– Давайте не будем ругаться, мальчики, – примирительно сказала Рита, пытаясь положить свою руку на руку мужа, но он оттолкнул ее и резко сказал:
– А мы и не ругаемся, мы разговариваем, и прошу тебя больше не встревать в мой разговор с моими детьми. – Он сделал ударение на слово «моими».
Ему в последнее время казалось, что он слишком многое позволяет Рите. Она всё больше вклинивалась в его отношения с детьми и даже пыталась устанавливать свои правила. Однажды Петру показалось, что у детей с Риткой от него тайны, но поймать за руку он пока никого не смог. Пётр поклялся сам себе, что если выяснит, что это правда, то выгонит Ритку взашей, даже если ему от этого будет больно. Хотя, скорее всего, он никогда так не поступит из-за Модеста, Пётр был уверен, что без него парнишка пропадет с безалаберной Риткой, а ему только девять, и все проблемы взросления еще впереди.
– Папа Петя, – сказала Снегурочка, и он понял, что славная девчушка пытается сгладить обстановку, – я сегодня понесла твое старое пальто на помойку и решила проверить карманы.