Но всё же Ритка оправдала свое присутствие в их семье. В тот же вечер всё прошло гладко, но, конечно же, импровизировала в библиотеке Царица. Пока приемная мать ходила между стеллажами, та подошла к заведующей, которую очень точно описал ей Петя, и, протянув тетрадку с Риткиными стихами, сказала:
– Здравствуйте, тётенька! Посмотрите, пожалуйста, эти стихи, вы ведь разбираетесь. Они хорошие или нет? – спросила она, стараясь выглядеть как можно наивнее.
Полистав тетрадку, заведующая строго посмотрела на Тамару.
– Я так понимаю, стихи не твои, – сказала она. – Слишком взрослая поэзия.
– Не мои, мамкины, – подтвердила Тамара, очень стараясь показаться простушкой. – Она у меня стеснительная, говорит, глупости всё это. А я думаю, ее надо в книжках печатать.
– Ну, в книжках, возможно, и рано, а вот в литературный кружок походить и там показаться – вполне возможно. В следующий раз приводи маму, – сказала заведующая, возвращая тетрадку.
– Так она у меня вон, гуляет, – Тамара махнула испуганной Ритке рукой.
Как бы то ни было странно, но биография Ритки, которая, работая учительницей литературы, будучи изначально матерью-одиночкой, воспитывает еще и приемных детей нового мужа, сыграла на руку, и ее в этот же вечер позвали в кружок, пока присмотреться. Но волна удачи не хотела отпускать бедную, испуганную женщину, и к концу поэтического вечера тот, ради кого всё затевалось, сказал:
– Пусть новенькая что-нибудь прочтёт.
В кружке его, естественно, называли не Бромом, а Николаем, а заведующая, дама преклонного возраста, по-матерински Николашей, и каждое движение и слово сопровождала рабским взглядом – понравилось ли царю?
Поэтому, когда Ритка замешкалась, сидевшая рядом с ней женщина с выражением неизбывной скорби на лице даже немного подтолкнула ее в центр зала, где обычно члены кружка декламировали свои стихи.
Спаси меня, пожалуйста,
От всех невзгод спаси,
От одинокой старости
И мрачного пути.
Спаси меня от ревности
И от жестоких рук,
Спаси меня от бедности,
Порви порочный круг.
Спаси меня от подлости
Предательских речей,
Спаси меня от гордости,
От нелюбви людей.
Спаси, я погибаю,
Тону в пучине дней.
Пусть я тебя не знаю,
Спаси меня скорей.
Как рассказывала потом Петру Ритка, она даже не помнила, как читала, так переживала, но зал захлопал. Когда она пришла в себя, то увидела пристальный взгляд Николая. Словно бы за эту минуту она сделала что-то такое особенное, чего он от нее не ожидал.
Дальше события развивались очень медленно. Видимо, Бром присматривался к Ритке. Как она сама говорила – принюхивался. Однажды после очередной встречи кружка, куда Ритку теперь позвали на постоянной основе, он подошел к ней, и они проболтали два часа.
Казалось, это победа, но нет, после того вечера он пропал. Не приходил на собрания кружка, и все шептались, что Николаша попал в больницу. Через месяц возле школы ее встретил охранник Брома и передал записку. В ней говорилось, что он попал в больницу и просит ее прийти и навестить его.
– Ты должна к нему пойти! – кричал на Ритку Пётр, когда та наотрез отказалась это делать. – Ты обязана! Ты забыла, что я для тебя сделал?!
Тогда он ударил ее впервые, так, не сильно, больше для убедительности, но тут же заметил, как изменился взгляд супруги. С того момента она смотрела на него как кролик на удава.
Так или иначе, но сам факт рукоприкладства подействовал на жену, и она стала ходить в больницу. Больница была лучшим медицинским центром Москвы и отвечала всем стандартам, была комфортная и охраняемая. Бром и правда тяжело болел, лежал в отдельной палате, прикованный к постели и окруженный своими охранниками в три эшелона защиты, в дополнение к больничной охране по периметру. Риткины посещения Бром поощрял и каждый раз просил ее почитать стихи. Петра бесили положительные рассказы о тонком ценителе поэзии Николае. Всё, что рассказывала ему Ритка, не сочеталось с прожженной щекой Лиды, смертью Маринки и, предположительно, гибелью всей семьи Петра, включая друзей его родителей, которые случайно оказались не в том месте и не в то время.
В одно из таких посещений Ритка и увидела на руке Брома кольцо, по виду очень похожее на то, которое описывал Пётр.
Бром заметил ее интерес.
– Волшебное оно, – прохрипел он. Ему с каждым днем было всё труднее разговаривать. – После того как мне его подарили, в моей жизни все изменилось. Появились деньги, власть, удача неимоверная, вот теперь бы здоровья только… Знаешь, что я понял? Люди пыхтят и стараются чего-то добиться, а дается всё только тому, кого высшие силы выбрали, и неважно, бог это или дьявол. Жалко мне уходить, когда я тебя только встретил… Да не красней ты, – усмехнулся Бром. – Мне бы только здоровья немного, я бы тебя у мужа отбил. Уж очень ты мне женщину напоминаешь, которую я любил в молодости. Но ты не переживай, я обязательно встану, потому как я заговорённый, как птица Феникс – всегда из пепла восстаю.
Пётр не мог слышать бред, что так бережно, даже с проблесками нежности передавала ему Ритка, по глупости своей не понимая, что ему больно и он еле сдерживался, чтобы не ударить ее снова. Но делать этого было нельзя, нельзя сейчас ругаться с ней, эта дура была ему нужна как никогда.
Для составления нового плана вновь привлекли Тамару, она уже зарекомендовала себя как генератор креативных идей, и сейчас у Петра была надежда только на нее и ее изворотливый ум. Она попросила найти план больницы и даже строительные чертежи. С трудом, через какие-то старых знакомых, которые могли за деньги практически всё, он сумел раздобыть их быстро, хотя и дорого. Время шло, а Тамара по-прежнему молчала.
Пётр не беспокоил дочь, он знал свою Царицу: как только дочка что-то придумает, она придет к нему. И вот однажды она заявила:
– Мне надо навестить Брома, посмотреть все своими глазами. Пусть, когда Ритка в следующий раз пойдет в больницу, возьмет меня с собой.
– Но в палату тебя всё равно не пустят, – напомнил ей Пётр.
– А мне и не надо, – фыркнула Царица. – Я ее в коридоре подожду.
Тамаре понадобилось на самом деле не один, а несколько походов в больницу. Она не рвалась в палату с Риткой, а расхаживала по коридорам в белом халате, пока та читала Брому очередные свои творения.
– Я всё придумала, – заявила она однажды, разложив на столе под зеленым абажуром исписанные мелким почерком листы. – Но в операции придется участвовать всем.
– Рассказывай, – сказал Пётр, и голос его предательски дрогнул. Даже мысль о том, что он заберет перстень мамы, а возможно, и посмотрит в глаза убийце родителей, волновала до головокружения.
Когда толковый и четкий до мелочей план был принят, в квартиру влетела Ритка и, не снимая грязных ботинок, вбежала в гостиную.
– Он улетает! – воскликнула она, запыхавшись.
– Кто? – одновременно спросили Пётр и Тамара, не поняв сразу, о ком говорит Ритка.
– Николай послезавтра улетает в Германию на операцию.
У Петра аж сердце рухнуло в пятки вместе с надеждой и всеми ожиданиями.
– Значит, идем на дело завтра, – спокойно заключила Тамара. – Зови всех, будем учить роли.
План был такой: личных охранников трое, один дежурит под окнами палаты на улице, другой у входа в отделение, где лежит Бром. Вход этот запирается, и внутрь можно попасть, только если тебе откроют изнутри. Третий охранник сидит у двери палаты своего босса или в самой палате, когда как. Также в палате дежурит его персональная сиделка. Все они сменяются каждые восемь часов. Интересующая их смена будет работать до двенадцати ночи.
Врачей и медсестер днем в отделении много, поэтому лучшее время с девяти до одиннадцати вечера, когда на дежурство вступает дежурный врач и две медсестры на все отделение. Остальные, менее охраняемые пациенты, в этом отделении все лежачие и не представляют угрозы.
Тамара умела располагать к себе людей и, пока ждала в коридоре Ритку, подружилась с грудастой говорливой медсестрой Машей, у которой просто не закрывался рот. Она ей и рассказала, что для ночной смены повар привозит к отделению каталку с тарелками и, нажав на звонок, уходит. Дверь открывается исключительно изнутри, и медсестра, ответственная за доставку ужина для врачей и младшего медперсонала в сестринскую, откроет дверь и заберет еду, раздав ее всем, включая охрану Брома. Завтра дежурит та самая болтливая Маша. У нее роман с одним из охранников, и как только она разнесет ужин по кабинетам, а своей коллеге на пост, Маша с ухажером, дежурившим у двери, уединится в ординаторской.
В кухне, судя по схеме, есть шикарная вентиляция, выбраться из нее можно будет в подсобке. Тарик проберется через нее на кухню, где и насыплет снотворное в кастрюлю, на которой написано «Отделение № 5». Затем ужин попадет в отделение, и через тридцать минут все уснут.
В соседней с Бромом палате лежит старый дед, и ему постоянно жарко, поэтому и окно всегда открыто. Можно было бы легко залезть в окошко, тем более что все будут спать, но мешает охранник на улице, который не ужинает со всеми.
– Его можно огреть чем-то тяжелым, – пожала плечами Тамара. – потом Снегурочка заберется в окно и откроет тебе дверь в отделение. Охранники, как и весь персонал, уже будут спать. У тебя на всё про всё останется не больше получаса.
– Как я попаду к двери в отделение, и кто будет убирать охранника на улице? – уточнил Пётр.
– Первое проще простого. Непосредственно у входа в отделение есть черный ход, он, конечно же, заперт, но для меня тот замок – игрушка, – сказала Тамара. – Я тебе его открою. Охрана больницы его проверяет два раза в сутки, в восемь утра и в двенадцать вечера. Так что зайдем мы через него. Со вторым сложнее. Я думала, Снегурочку подсадит в окно Руслан, он повыше и ударить кого-то по голове просто не способен, ты же знаешь. У нас остаются только Ритка и Робин Гуд, но первая нерешительная, а второй еще мал.