Послышался негромкий педантичный голос Примроуз Челмерс:
— Карточки высадки очень удобны,—заявила она.— Если бы их не было, то нам пришлось бы показывать наши паспорта каждый раз, когда мы сходим на берег.
— Почему этот испорченный ребенок повсюду за нами следует? слишком громко проворчала Ианта.
— Я не следую за вами, а стою вместе с вами в очереди. Карточки также нужны для того, чтобы контролер мог проверить, все ли пассажиры вернулись на борт. По-моему, это очевидно.
— Не будь дерзкой, девчонка!— огрызнулась Ианта.
— Я просто констатирую факты.
— Уверена, что моя дочь не хотела вас обидеть,— успокаивающе промолвила мать Примроуз. Но Ианту было не так просто успокоить.
— Когда я захочу, чтобы мне читали лекции школьницы, я скажу об этом,— сердито отозвалась она, и ее лицо нервно дернулось.
Родители Примроуз оставались спокойными. Для психоаналитиков подобное сопротивление было обычным делом и не задевало их. Примроуз, однако, была не столь невосприимчива к окрикам — она бросила на Ианту злобный взгляд и, казалось, хотела возобновить дискуссию.
Но в это время очередь начала двигаться к трапу. Мелисса, держа в одной руке свою плетеную сумку, другой рукой помогала сестре спуститься по крутому трапу.
Тем временем мистер Трубоди отвел Найджела Стрейнджуэйза в угол салона. Отец Фейт и Питера был видным пожилым человеком с седыми усами и властными манерами крупного бизнесмена.
— Вы не сходите на берег? — Это было не столько вопросом, сколько заявлением, хотя и вежливо произнесенным.
— Нет. Мы проведем весь день на борту.
— Я хотел бы поговорить с вами о Питере. Не знаю, что вы ему сказали вчера днем, но...
— Разве он не рассказывал вам?
Мистер Трубоди улыбнулся.
— Я не всегда пользуюсь доверием Питера. Но могу догадаться. Он клянется, что мисс Эмброуз повредила его акваланг, и хочет, чтобы я с ней разобрался.
— Понятно.
— Положение довольно сложное. Питер и Фейт — близнецы и очень любят друг друга. Питер вбил себе в голову, что за прошлогодним исключением Фейт из школы стояла мисс Эмброуз — я имею в виду, что она сделала это из личной ненависти.
— А что вы об этом думаете?
— Меня далеко не удовлетворили объяснения директрисы школы. Но я был не в том положении, чтобы сопротивляться, поэтому просто забрал Фейт.
— И теперь Питер затеял партизанскую войну?
Мистер Трубоди выглядел слегка обиженным. Дети у него появились поздно, и, будучи вдовцом, он баловал их и позволял им поступать по-своему. Найджел подозревал, что воспитание близнецов оставляло желать лучшего.
— Партизанскую войну? Не сильно ли сказано, Стрейнджуэйз?
Найджел решил не сообщать Трубоди о том, что Клер подслушала на Делосе.
— Питер сказал мне, что хочет восстановить справедливость по отношению к своей сестре. Но я не уверен, что он будет особенно щепетилен в достижении этой благой цели,— осторожно ответил Найджел.
— Мальчик вовсе не злой. Вы предполагаете, что?..
— Вы видели дырку в трубке акваланга?
— Разумеется.
— По-вашему, она могла быть просверлена маникюрными ножницами? Скажем, за двадцать минут?
— К чему вы клоните? — спросил мистер Трубоди, бросив на Найджела проницательный взгляд.
— Возможно, Питер сам проделал эту дырку.
— Но... но это фантастическое предположение! Чистая мелодрама!
— Юность склонна к мелодраматизму. К тому же, разве менее фантастично предполагать, что это сделала мисс Эмброуз с целью утопить вашего сына?
— Эта женщина психически неуравновешенна.
— Согласен. Но я сомневаюсь, что она могла проделать дырку маникюрными ножницами. Неужели мы должны допустить, что она держала при себе большое колющее орудие на случай, если ей удастся заполучить акваланг Питера и повредить его?
Мистер Трубоди пригладил аккуратно подстриженные усы. Он был шокирован, но не утратил способности к здравым суждениям.
— На что мог рассчитывать Питер, проделывая... подобный трюк?
— Ну, возможно, он надеялся, что это вынудит мисс Эмброуз раскрыть перед вами карты.
— Не понимаю.
— Питер считает, справедливо или нет, что она была ответственна за неприятности вашей дочери в школе и за происшедшее у нес в результате этого воспаление мозга. Он уверен, что мисс Эмброуз преследовала Фейт. Возможно— я не говорю, что это правда,—Питер решил в свою очередь преследовать мисс Эмброуз.
— Бросьте! Мальчишеские выходки — да, но не хладнокровная мстительность.
— Ну конечно, вы лучше знаете Питера. Но он страстно желает, по его же словам, обелить имя сестры. Может быть, ему кажется, что если мисс Эмброуз прижать к стене, то она признается, что ее обвинения против Фейт были ложными. Вот что я имел в виду под кампанией преследования.
Последовало молчание. Мистер Трубоди открыл золотой портсигар, вынул сигарету, посмотрел на нес и положил назад. Найджел понимал, что он пытается представить себе Питера в роли мстителя — семнадцатилетнего образцового и аккуратного юношу барахтающимся в столь грязных водах.
— Ну и чем, по-вашему, это чревато? — спросил он наконец.
— Не думаю, чтобы кому-нибудь пошло на пользу — даже Питеру и Фейт,— если бы мисс Эмброуз довели до крайности.
— Нет,— заявил мистер Трубоди после очередной паузы.— Я просто ис могу в это поверить. Я всегда считал Питера ответственным мальчиком. Конечно, он часто поступает неосторожно — я имею в виду физически. Но как раз на нынешней стадии он относится к самому себе в высшей степени серьезно—даже немного самодовольно и напыщенно. Не могу себе представить, чтобы Питер вел себя настолько по-детски — он бы счел это ниже своего достоинства.
— Возможно, в этом повинен морской воздух.
Мистер Трубоди нахмурился, сочтя это замечание легкомысленным.
— Атмосфера круиза,— продолжал Найджел,— способствует безответственности. Взгляните па все эти «корабельные романы». А семнадцатилетнему парню легко впасть в детство, особенно, когда его в школе пичкали чрезмерными дозами ответственности. Это своего рода компенсация.
— Может быть, вы и правы,— произнес мистер Трубоди тоном, которым объявляют о закрытии деловой конференции.— Я присмотрю за мальчуганом. Кстати, о корабельных романах,— вы заметили, что Питер немного увлечен сестрой мисс Эмброуз? Ну, юношеская влюбленность не причинит ему вреда, а она привлекательная женщина. Может, ей удастся выбить у пего из головы весь этот вздор насчет мисс Эмброуз.
«Да,— подумал Найджел,—все это звучит очень гладко и цивилизованно, но, как и у большинства тузов бизнеса, у тебя нет времени для решения личных моральных проблем».
III
Клер и Найджел сидели снаружи маленького кафе у гавани с бокалами узо{26} и ледяной воды на столике. Казалось, все население Калимноса вышло посмотреть на приезжих. Красивый мальчик, несущий поднос с печеньем, задержался у их столика, отошел на зов хозяина кафе и снова вернулся. Найджел купил печенье, а Клер вынула блокнот для эскизов и начала делать быстрый набросок мальчика. Сразу же собралась толпа детей, которых разогнал полицейский и которые тут же сбежались снова. Босые, загорелые, оборванные, они обладали достаточной энергией, чтобы заставить работать фабрику; девочки держались на расстоянии, хихикая и поглядывая на Найджела; мальчики были смелее — они дышали Клер в затылок, подбадривая паренька с печеньем, который стоял перед рисующей Клер, принимая различные позы.
Вскоре Клер вырвала листок из блокнота и подарила мальчику набросок. Он взял его обеими руками с трогательным почтением, потом положил перед Клер еще четыре печенья; его лицо светилось радостью и гордостью.
Мальчик постарше, с мрачной физиономией стоявший поодаль от остальных детей, двинулся прочь.
— Не обращайте па него внимания — он коммунист,— сказал мальчик с печеньем.
— Значит, ты говоришь по-английски?
— Я учу английский в школе.
— Ты поедешь в Америку?
— Нет, я останусь здесь. Мой отец — самый лучший пекарь на Калимносс. А потом я стану самым лучшим.
Мрачный паренек вскоре вернулся с маленьким осьминогом в руке, которого он начал колотить о булыжник. Клер собралась протестовать, но мальчик с печеньем остановил ее:
— Так он будет мягче и вкуснее.
Сердитый парень, откинув волосы со лба и робко улыбнувшись Клер, предложил ей осьминога. Она взяла его, пытаясь изобразить удовольствие. После тактичного интервала Найджел дал мальчику банкноту в пять драхм. Тот уставился на нее: на его лице сменялись удивление, подозрение, жадность и гордость. Затем он широко улыбнулся и неожиданно умчался с банкнотой, как будто украл ее. Толпа детей с визгом погналась за ним, а двое из них от избытка эмоций прыгнули с причала в морс.
— Что мне делать с этим осьминогом? — с отчаянием спросила Клер.— Он к тому же еще не мертвый.
— Съешь его живым, дорогая.
— Не стану есть даже вареным! Он выглядит, как разрезанный мяч! Смотри, да ведь это Никки!
Теперь, когда дети разбежались, им была видна набережная вплоть до офисов гавани, где они сошли на берег.
Фигура с квадратными плечами, в которой нетрудно было узнать администратора круиза, удалялась от них на расстоянии ста ярдов. Никки был один. Пару раз он обернулся, а его походка была походкой человека, который хотя и не идет на цыпочках, но изо всех сил старается не привлекать к себе внимание. Никки держался в тени белых и голубых домов и вскоре скрылся из виду.
— Кот на крыше,— лениво произнесла Клер.— Держу пари, он охотится за твоей ослепительной брюнеткой.
— Она вовсе не моя! А почему ты так думаешь?
— Я шпионила за ними на палубе после завтрака. Никки показывал Мелиссе пейзаж и провел пальцем влево от гавани — куда он сейчас идет.
— Ладно, пожелаем ему удачи. Но,—добавил он, словно отзываясь на мысли Клер,— как они смогут избавиться от Ианты?