— Ты выглядишь очень красивым, любовь моя,— сказала Клер.— Даже в своем несколько неряшливом стиле.
Найджел посмотрел на нес. Волны черных волос, падающие на плечи, белая, едва тронутая солнцем кожа, сверкающая, как цветы магнолии, глубокие и темные бархатные глаза, бледно-розовые губы... Словно он увидел Клер впервые. Но это казалось ему много раз.
— В самом деле? — улыбнулся Найджел.
— Да.— Клер дышала чуть быстрее, кровь слегка прилила к ее бледной коже.
— Может, вернемся на корабль?
— Нет. Я хочу, чтобы меня касалось солнце. Солнце и ты.
— Тогда давай обследуем остров?
— Давай.
IV
— Чего вы боитесь? — спросила Фейт Трубоди, хотя сама вся дрожала.
— Тебя, моя дорогая. И себя.— Джереми Стрит с беспокойством огляделся вокруг. У их ног находился каменистый склон. С моря не было ветра, и верхушки сосен оставались неподвижными. Полдень только миновал.
— Неужели вы не понимаете? Я люблю вас!— почти сердито заявила девушка.
— Ты очень симпатичная, Фейт. И очень молодая.
— Мне семнадцать.
— А мне почти втрое больше.
— Какое значение имеет возраст? — свирепо осведомилась Фейт, показывая неровные зубы.
— Ты похожа на злобную маленькую лисичку.
Фейт снова вздрогнула.
— Ваш голос заставляет меня дрожать, как звуки органа. Я ничего не могу с собой поделать.
На лице мужчины появилось выражение усталости. Ох уж эти влюбленные девицы и их патетическая псевдолитературная болтовня!
— Послушай, Фейт, ты ведь еще ребенок, и твой отец мне доверяет...
— К черту отца! А если вы еще раз скажете, что я ребенок, я вас ударю! Хотя, конечно, у вас полным-полно женщин, готовых броситься к вашим ногам.
— Да нет же! Я для этого уже устарел.— Впервые в голосе Джереми Стрита послышалось нечто похожее на подлинное чувство — чувство жалости к самому себе.
— Устарели! Все считают вас чудесным — ваши лекции, книги... Все,— добавила она с роковой честностью юности,— кроме Бросс.
Школьное прозвище вызвало у Джереми раздражение. На него нахлынула новая волна уныния, похожая па приступ тошноты. Он подумал о своих дорогих вкусах, уменьшающихся доходах, падении спроса на его книги и на услуги в качестве лектора. Неприятности начались — во всяком случае, он убедил себя в этом,— когда мисс Эмброуз стала атаковать его в «Журнале античной науки» три года назад.
Она, точно кислота, разъедала его гордость и его карман. Антипатия к этой женщине, накапливающаяся долгое время, производила еще более губительный эффект, потому что тщеславие не позволяло ему обнаружить перед кем-нибудь, насколько глубоко ранили его ее нападки. Весь страх перед неудачей сфокусировался теперь на Ианте Эмброуз; возмущение перешло в ненависть и грозило превратиться в манию. Публичное унижение, которому она подвергла его на последней лекции, терзало, словно хроническая изжога.
—- О чем вы думаете? — спросила Фейт.
— О мисс Эмброуз.
— Не беспокойтесь из-за нес. Она просто злобная старая лесбиянка.
— Я и не беспокоюсь,— с раздражением ответил Стрит,— но она уже нарушает общественный порядок.
— Впрочем, я тоже ее ненавижу.
Джереми посмотрел на девушку, лежащую рядом с ним. Его гнев на Ианту и тайный страх перед ней внезапно перенеслись на более легкую добычу. Резким движением посадив Фейт к себе на колени, он начал горячо ее целовать, словно вымещая па пей долго сдерживаемую злобу. Она вся напряглась, стиснув зубы, затем, расслабившись, обняла его за шею.
— Значит, вот как это бывает,— сказала вскоре Фейт, склонившись на плечо Джереми.
— Как? — буркнул он.
— Жестоко. Свирепо,. Как будто вы меня ненавидели.
— Мне следует возненавидеть себя за это.
Фейт тряхнула светлыми волосами. Несмотря на безумную влюбленность, она могла распознать неискренность в голосе.
— Ненавидеть себя? За то, что меня поцеловали? Не говорите глупости. >
Легкое презрение в ее следах кольнуло его тщеславие. Он опрокинул Фейт на спину и начал снова целовать, когда внезапно заметил, как на склоне холма, в сотне ярдов от них, что-то блеснуло.
— Что это?
— Продолжайте! Займитесь со мной любовью!— Глаза девушки были закрыты.
— По-моему, кто-то наблюдает за нами в бинокль. Я видел блеск стекла...
— О черт?
Эта детская грубость заставила его вздрогнуть от отвращения. Он отпрянул от раскрасневшейся, взъерошенной девушки. Если за ними в самом деле наблюдали, то нужно привести себя в порядок. Мистер Трубоди — человек влиятельный...
— Твой отец был бы вне себя, верно?
— Папа? С какой стати он должен об этом знать?
— Я имею в виду, если бы я сказал ему, что хочу на тебе жениться.
— Жениться на мне? — Фейт села и отвернулась.
«О Боже!— подумал Джереми.— Сейчас она скажет: „Вот здорово!“»
— Нет-нет, Джереми: это другое дело. Я не хочу выходить за вас замуж. И вообще за кого бы то ни было.
— Тогда какого дьявола?..
— Конечно, я от вас без ума. Но мне нужен опыт.
— А, понимаю!— с горечью сказал он.— Я должен был преподать тебе элементарный курс секса? Таков был твой замысел? Ну, ты определенно нуждаешься в опыте.
Фейт улыбнулась про себя. Она впервые испробовала свою женскую власть, и ей понравился ее вкус. Ее зеленые глаза теперь смотрели на Джереми без всякой робости.
— Вы хотите меня,— заявила она.
— Я не хочу, чтобы персона с биноклем побежала к твоему отцу и сообщила ему, что я пытаюсь тебя соблазнить.
— Да. Это было бы весьма неловко.
— Неловко!— Чувства Джереми Стрита были в полном смятении, но вскоре они устремились в знакомое русло. За это новое затруднение также была ответственна Ианта Эмброуз. Если бы враждебность Ианты не стала для него навязчивой идеей, он бы никогда не оказался в подобном ложном положении с Фейт. Каким-то образом Ианту нужно заставить замолчать. А тут еще мистер Трубоди с его деньгами и влиянием. Джереми завел дружбу с семьей Трубоди во время круиза, рассчитывая обратить определенную часть состояния Трубоди па пользу проекту в области культуры, из которого он сам мог извлечь солидную прибыль. Джереми разглагольствовал на тему большого бизнеса как покровителя искусств, изо всех сил стараясь произвести впечатление на мистера Трубоди. Но выходка Ианты на его последней лекции, очевидно, испортила все дело. Жениться на Фейт — он убеждал себя, что никогда не рассматривал этот вариант всерьез,— было бы поистине отчаянным средством. Вечером, перед танцами, Стрит снова собирался читать лекцию — возможно, это его последний шанс восстановить себя в проницательных глазах мистера Трубоди в качестве достойного кандидата для покровительства. Да, с Иантой Эмброуз нужно покончить, и поскорее.
Джереми посмотрел на часы, быстро встал и надел на плечи рюкзак, в котором они несли их провизию для пикника.
— Мне пора,— сказал он, не глядя на девушку. Даже в теперешнем состоянии Стрит был уязвлен тем, что она не сделала попытки удержать его. Он начал спускаться с холма. Фейт снова улеглась под соснами с почти злорадной улыбкой. Такое же выражение лица было у человека, который, незаметно для Фейт, отошел из-за валуна в ста ярдах от нее и с болтающимся на шее фотоаппаратом последовал за Джереми Стритом в сторону гавани.
V
Немного позднее Примроуз Челмерс и ее родители тащились по пыльной дороге, ведущей на запад от порта. Утром они посетили венецианскую крепость на холмах и теперь, после пикника и сиесты, искали подходящее место для купания.
Примерно в миле от городка тропинка, вьющаяся вокруг насыпи, привела их к глубокой бухте. В дальнем ее конце виднелось нагромождение скал, в которых исчезала тропинка. Среди этих скал сидели две женщины. Купальная шапочка Мелиссы Блейдоп выглядела как лишайник на фоне черно-серого валуна.
Челмерсы обошли залив и окликнули с дороги двух женщин:
— Хеллоу! Какое вы нашли чудесное место для купания. Можно мы разделим его с вами?
— Оно вовсе не чудесное,— отозвалась Ианта Эмброуз, поднявшись на ноги.— Дно все черное от морских ежей. Мы просто загораем.
Она добавила, что в полумиле отсюда есть безопасный пляж.
— Кажется, мы от них избавились,— сказала Ианта Мелиссе, когда Челмерсы скрылись за насыпью.— Не могу видеть этого ужасного ребенка.
— По-вашему, там в самом деле есть морские ежи? — осведомился у родителей «ужасный ребенок».— Или они просто хотели оставить бухту для себя?
— Ну, Никки предупреждал нас, чтобы мы пользовались только местами, специально отведенными для купания.
— Вода здесь выглядит чистой и глубокой. Держу пари, Никки потихоньку рассказал об этом месте миссис Блейдон, чтобы она могла барахтаться здесь одна.
— Ну-ну, Примроуз. Это не слишком беспристрастное замечание, не так ли? — мягко промолвила ее мать.
— Никки не слишком беспристрастный человек, когда речь идет о миссис Блейдон,— категоричным тоном ответила девочка.
— Весьма неразумно, Примроуз,— вмешался ее отец,— упрощать любую проблему, берущую начало в сексуальности.— Он принялся развивать эту тему. Примроуз плелась за ним, выпятив нижнюю губу, пока тропинка не привела их к бетонному тротуару, нескольким пустым хижинам и маленькому каменному пляжу внизу.
Место выглядело не слишком привлекательно для купания, но, по крайней мере, поблизости не было скал, а следовательно, и морских ежей.
Примроуз, немного поплескалась, потом оделась и покинула родителей, которые обсуждали открытия Мелани Клайн относительно неспособности испытывать горе. Она прошла пол мили назад, предаваясь собственным размышлениям, и вскоре стала осматривать насыпь, возвышающуюся на западной стороне бухты.
Ее привело сюда любопытство, но страх не давал подойти ближе. Примроуз хотела подтвердить свою теорию, что бухта в действительности является идеальным и абсолютно безопасным местом для купания, но она испытывала вполне здравые опасения относительно языка мисс Эмброуз — учителя в ее прогрессивной школе ни при каких обстоятельствах не позволяли себе говорить с пей подобным образом. Было бы приятно доказать, думала Примроуз, что мисс Эмброуз солгала насчет морских ежей.