— Что я могу тебе сказать? — ответил я. — В своей статье я привёл тебя в квартиру, показал её устройство, убранство, мебель, а ты мне сейчас — не про то, что есть в квартире, а про то, чего в ней нет.
— Да, но я говорю, что в твоей квартире нет стульев.
— Они и не нужны. Их заменяют диваны, кресла, кушетки, банкетки, табуретки и пр. Можно бы заметить их, а также другую мебель, а ты всё о том, чего нет.
— Я говорю о том, что мне ближе, — сказала она смеясь.
Но вот лицо её снова сделалось серьёзным и даже как будто обиженным. Сказала, что ей сложно с матерью. Кроме кучи болезней, одолевающих её, в ней поселилась какая-то мнительность — боится открыть форточку в квартире, день и ночь сидит взаперти.
— Ну, такова жизнь, люди боятся, — сказал я. — Тем более что квартира ваша на первом этаже.
— Теперь я понимаю, почему ты не мог с нею жить, — не обратила она внимания на мои слова. — И понимаю, что именно Галина Фёдоровна смогла тебе стать женой и бабушкой вашей внучки. Мне кажется, ты без должного внимания относишься к ней. Я уважаю Галину Фёдоровну, она настоящая женщина.
— Она тебя тоже уважает, — кивнул я.
После мороженого прошлись до Гостиного Двора. Дочка утомилась меня критиковать. Расстались тепло, как подобает близким людям. Теперь увидимся только в Москве.
Купил билет в Минск и обратно. Поеду к маме.
15 июля. Из Москвы на машине приехал Саша. И сразу на дачу — заберёт бабушку и внучку, и вечером приедут ко мне.
17 июля. О деньгах. Моя пенсия — 3000 рублей. На них сегодня можно купить 30 бутылок водки. Или 18 кг масла. Или 210 батонов. Или проехать 200 раз в метро в Москве, 240 — в Питере. Много это или мало? Для сравнения, в советское время на среднюю пенсию в 70 рублей можно было проехать 1400 раз.
Моей пенсии еле-еле хватит, чтобы выжить, а чтобы жить — смехотворно мало. Кроме пенсии есть кое-какие литературные гонорары. В прошлом году «Неман» за небольшую повесть «Товарная станция» (3 а.л.) прислал 7,5 тыс. российских рублей. Ещё журнал «Белорусская мысль» за статью и несколько коротких рассказов прислал 2,5 тыс. Да, ещё за роман «До выстрела» получил 120 тыс.
В этом году с 1 марта работаю в МСПС — ежемесячно 12 тыс.
Помог зятю купить машину. В банке на моём счёте 65 тыс. Как говорится, «на чёрный день».
Неплохо зарабатывают дети и, что для меня привлекательно, не особенно держатся за деньги. Хотя сказать, что они тратят их на пустяки, нельзя. Страна у нас теперь такая, что честным, а главное, полезным для общества трудом много не заработаешь. И где тут, скажите, «права человека»! Думаю, при таком отношении к людям государство ждут большие проблемы.
В нашей московской квартире предстоит ремонт — тоже обойдётся недёшево. Нужно подумать, что делать с питерской квартирой, ведь мы в ней не живём.
19 июля. Пора увидеться с мамой. Завтра еду в Минск. Позвонил Валентине — Мишки дома нет, он в отпуске. Отлично, с вокзала пойду пешком.
В своих бумагах нашёл Ольгино стихотворение, написанное весной, в мае:
Красивого лица немая власть
Даёт его владельцу мало преимуществ, -
Ведь чтоб красивым человеком стать,
Необходимо красоту искать в других.
Своя же красота бывает только отражённой
Бездушным зеркалом.
Давайте ж будем все
Друг другу зеркалами,
Тогда и красота останется меж нами.
Стихотворение, как мне кажется, получилось. Хотя бы потому, что в нём есть авторская позиция.
21 июля. Минск. Вокзал. 5 утра. Вышел из вагона поезда «Пецярбург- Брэст». Направился к подземному переходу, чтобы в столь ранний час пройтись по улицам родного города и оказаться на Товарной станции, где «милый дом в родном переулке, строгий ряд тополей». И мама.
И вдруг слышу:
— Иван!
Оборачиваюсь — меня догоняет Мишка, муж моей младшей сестры Валентины. Вышли на улицу Дружную, сели в Мишкин «Фольксваген», и повёз нас немецкий дедушка по ещё пустынным улицам.
Вот и дом в родном переулке — двухэтажный, построенный для железнодорожников ещё в 1896 году — об этом говорит табличка на стене. Много раз перестраивался и обновлялся, но по-прежнему сохраняет свою «архитектонику» и количество квартир — 16.
Входим. Встречает меня сестра Валечка, заметно похудевшая, сонная, а глаза улыбаются — рада приезду брата. Обнялись. Иду в комнату к маме — спит ещё. Но стоило мне войти, как тут же открыла глаза.
— Сынок приехал, я ждала тебя.
Маме девяносто третий год. Улыбается:
— Всё, сынок, скоро мне домой. Ты на мои похороны приедешь? Тебе телеграмму дать, что я умерла, или по телефону позвонить?
— Кто будет звонить?
— Валя, наверное, или Мишка. Я же, ты знаешь, плохо слышу.
— А если бы хорошо слышала, то сама бы позвонила?
— Ну да, а как же?
— Вот, мама, твои слова — подтверждение того, что про смерть тебе не стоит говорить. Твоя смерть о тебе ещё и не думает. У неё заботы важнее — прийти к тому, кому труднее, чем тебе. Или забрать того, кто ещё не готов к её приходу. Смерть же слепая, ты разве этого не знала?
— Вот и хорошо: она слепая, я глухая, интересный разговор получится.
Я взял мамину руку, стал слушать пульс — удивительно: ударов 65–66 в минуту. Ей ли, моей милой, красивой маме, думать о смерти!
— Она уже однажды приходила, — сказала мама. — Разве я тебе не говорила?
— А ты помнишь, что я сам тебе говорил?
Мама не расслышала и продолжала:
— Она приходила, звонила в дверь, стучала в окно, а мы не пустили.
— Правильно сделали, — кивнул я. — Если снова придёт, тоже не пускайте.
Половина шестого. Напротив маминой кровати широкий диван. Ложусь и засыпаю.
Будит сестра, подаёт телефонную трубку — звонит Анатолий Аврутин. Поздравляет с приездом. Договариваемся о встрече у «танка», что вписался в треугольник: Дом офицеров — резиденция Президента страны — театр имени Янки Купалы. Пойдём к Чергинцу.
Завтракали втроём — мама, сестра и я. Мишка уехал на работу, Андрей после ночных гуляний спал. В конце нашего завтрака вышел к нам, поздоровался. Красивый парень, наголо остриженный, с ироничным, осмысленным взглядом, голубоглазый, светлокожий.
— Как жизнь? Мама тобой довольна?
— Всякое бывает, — ответил он и пошёл досыпать.
Мама поела, стала икать.
— Она так почти всегда после еды, — сказала Валечка. — Даже не знаю, что это.
— Диафрагмальный нерв слишком чувствительный.
— А как лечить?
— Никак. Икоту почти не лечат, потому что она не опасна.
— А каково слушать?
— Ничего не поделаешь, надо потерпеть.
У нашей мамы трое детей: я, Алла — на шесть лет младше меня — и Валечка — на шесть лет младше Аллы. А живёт мама только с Валечкой.
Много раз я звал маму жить у меня в Ленинграде, и всё напрасно. Мне было непонятно её упорство, но однажды она объяснила: «Ну, кто я там у тебя, сынок? Вот смотри: у меня там ни родственников, ни знакомых. А если умру, как меня хоронить? И где? Я же хочу, чтобы похоронили здесь, где лежат мои мама, папа, мой маленький сын Женя. И чтобы не сжигали, я боюсь огня, мне и неживой будет больно».
По жизни выходит так, что чаще всего заботы о престарелых родителях ложатся на плечи самых младших из детей. У нас — на Валечку. Значит, по возможности, надо помогать. Что я и делаю всякий раз, когда приезжаю.
Пенсия у мамы 300 тысяч белорусских рублей, или около 4 тысяч российских. По здешним ценам это значительно больше, чем в Питере, а тем более, в Москве. Мама довольна пенсией, рада, что помогает дочке содержать дом.
В полдень встретился с Аврутиным, пошли с ним к Чергинцу, кабинет которого находится в здании Парламентского Собрания Беларуси. Почему здесь? Потому что, во-первых, Николай Иванович не только руководитель большой общественной организации, но и важное государственное лицо. Во-вторых, в своё время Лукашенко изъял у писателей Дом литераторов, так как они не столько повели в нём организационно-творческую деятельность, сколько занялись политикой: стали проводить встречи с борцами за «права человека» — литовцами, поляками и прочими «доброжелателями». А те, не стесняясь, научали их, как и чем «трэба будаваць дэмакратыю на Беларуст. И Лукашенко сказал — хватит! Если вы используете Дом не по назначению, освобождайте его.
Светлая, уютная приёмная с красавицей-секретарём, большой, великолепный кабинет со столом Т-образной формы. Хозяин кабинета встречает нас в дверях. С марта месяца слегка пополнел, светло-голубая рубашка с короткими рукавами, короткие серо-стальные усы. Рад нашему приходу, просит присаживаться. И сразу о делах, прежде всего о политике.
В Беларусь приезжает Президент Венесуэлы Уго Чавес, известный своими яркими речами, в которых он нередко осуждает политику США. В Беларуси с интересом ждут его визита. Здесь так же негативно относятся к попыткам США навязывать свою волю, а заодно и свою, выгодную только себе, «демократию». Особый вопрос — отношения Беларуси и Венесуэлы в экономике. Беларусь может поставлять тракторы, БЕЛАЗы, высокоточные приборы и другие промышленные товары. Венесуэла — энергоносители и сельскохозяйственную продукцию.
Когда покончили с Венесуэлой, я спросил, насколько правдивы слухи о предполагаемом строительстве АЭС в Беларуси. Неужели не страшно иметь такую опасную игрушку после Чернобыля? Да, АЭС построят, так как в Беларуси ограничены энергоресурсы. Что же касается безопасности, то её сделают такой, чтобы трагедия не повторилась.
Чергинец неисчерпаем в своих знаниях. Но не всё же говорить о политике и экономике. Я вспомнил, что прочитал его книгу «Вам — задание», которую он мне подарил в марте, в Молодечно. Сказал, что роман написан без языковых изысков. Но в нём вполне состоялись многие образы, видны события военного времени, повествование напряжённо, часто ощущуешь себя одним из действующих лиц. Хотя, к сожалению, нет своего, художнического взгляда на такую сложную и противоречивую эпоху, как война.
Чергинец встал, раскрыл один из шкафов своего кабинета и выложил на стол сразу три довольно объёмистых книги. На корешке одной из них я прочитал: «Тайна овального кабинета».