2 мая. Позвонил Юрий Герасимович Богомолов - сын белорусского академика Богомолова. Сказал, что у него в руках роман минского писателя Василя Якименко «Пакутны век» («Страдальческий век»), который он просит меня перевести на русский.
Договорились, что посмотрю. Назначили встречу - он придёт ко мне в четверг, во второй половине дня, и принесёт роман.
Вернулась из Питера Галина, там в нашей квартире небольшая протечка. Она вызвала аварийную службу, которая вырезала кусок трубы и заварила вставку. Была на даче - наш домик перезимовал хорошо. Кое-что поделала, кое-что посадила прямо под снег. В общем, не зря съездила.
На работе Кузнецов спросил, что мне известно про многострадальный Закон о творческих Союзах.
- Наверное, то же, что и вам, - сказал я. - В мою бытность руководителем Санкт-Петербургской писательской организации мы и депутаты Законодательного собрания Воронцов и Ягья даже пытались разработать закон только для Петербурга. Однако дальше разговоров и отдельных набросков в проект дело не пошло. Точно так же, как с законом об использовании и сохранении русского языка. Для этого закона мы даже создали Координационный совет, в состав которого вошли такие известные ленинградцы, как Михаил Аникушин, Глеб Горышин, Николай Скатов, Президент Русского географического общества Сергей Лавров и др. Но отсутствие квалифицированной юридической помощи остановило нашу работу.
- А вы какие-то аналоги имели?
- По закону о творческих Союзах - нет, а по языку - да. Я обратился в Генеральное консульство Франции в Петербурге, зная, что они ещё летом 1994 года приняли у себя такой закон, попросил предоставить нам его копию и приготовился ждать. А утром следующего дня в своём домашнем почтовом ящике обнаружил ответ Генерального консула Франции - закон на французском и русском языках и обширный комментарий к нему ряда государственных деятелей Франции: премьер-министра, министра культуры и др. Копию закона я передал депутату Законодательного собрания Санкт-Петербурга Алексею Воронцову, а тот направил его в Гос. Думу. Прошли годы, прежде чем Дума приняла куцый, кардинально отличающийся от французского, «Закон о Государственном языке Российской Федерации».
- А закон о творческих Союзах?
- Нет, подобного закона у нас не было, хотя он должен быть. Нам присылали проект из Москвы, кажется, из Счётной палаты, и мы писали о нём своё мнение, вносили какие-то предложения, одно из которых я обнародовал ещё в 2004 году на съезде Союза писателей России в Орле. Оно сводилось к тому, чтобы творческие Союзы, прежде всего традиционные, которые существовали в СССР, не причисляли к общественным организациям. К таким как ветеранские, спортивные, молодёжные, а также клубы по интересам. Общественные организации, вплоть до политических, ничего не создают, тогда как писатели, художники, композиторы создают не только духовные, но и материальные ценности. Книги и картины продаются. И приносят государству немалый доход. Спрашивается, какие же мы общественники? Нас даже в том не подписанном Президентом законе называют работниками, точнее, творческими работниками. А это ещё выше!
- Если относить нас не к общественным организациям, то к каким же?
- К трудовым коллективам. К таким как театры, музеи, библиотеки, школы...
- Очень интересно. Но как это может отразиться на других законах, принятых в России? Не будет ли здесь противоречий?
- Разумеется, будут. Значит, нужно вносить и в них поправки.
- Думаю, наши либералы на это не пойдут. Они прекрасно понимают, что в данной ситуации с творческими Союзами они на любых выборах останутся в меньшинстве. А значит, будут всячески тормозить принятие такого Закона. И тормозят. Ждут, когда под экономическим, моральным, а часто и под криминальным давлением мы, творческие Союзы, рассыплемся и перестанем существовать.
- Не дождутся. Время показало, что большинство общественных организаций, включая многие политические партии, действительно рассыпались и разбежались. А в творческих Союзах, где люди объединены талантом и пониманием своей роли в деле культуры и жизни страны, они сплочены как никогда. И рано или поздно такой закон будет принят. А этот Федеральный закон о творческих Союзах, который приняла Дума и одобрил Совет Федерации, но не подписал Президент, точнее, тогда и.о. Президента, я бы на его месте тоже не подписал. Он громоздкий, там много невнятицы, а главное, он весь не о том. Мы не общественники вроде ветеранов настольного тенниса и не союз любителей книги, мы работники.
Кузнецов пригласил к нам заведующую канцелярией Нину Константиновну, передал ей какие-то бумаги и попросил сделать с них копию для меня.
- Я неспроста поинтересовался, знаете ли вы проблему с принятием этого закона, - сказал он. - Недавно Ганичев встречался с председателем верхней палаты Сергеем Мироновым, рассказал ему о сложностях, которые испытывают творческие Союзы в отсутствие этого закона, и попросил помощи. На что Миронов предложил срочно подготовить наши замечания в непринятый закон и передать ему. Сейчас я занят этим делом. Прошу и вас внимательно прочитать закон и представить мне свои предложения, чтобы я смог включить их в нашу работу.
Вошла Нина Константиновна и передала мне три документа: «Федеральный закон о творческих работниках литературы и искусства и об их творческих Союзах», принятый Гос. Думой и Советом Федерации в 23 декабря 1999 года и отклонённый Путиным 3 января 2000 г. Второй документ - основания, по которым Путин отклонил его, и третий - проект Федерального закона «О внесении изменений в отдельные законодательные статьи РФ» (в части обеспечения творческим работникам гарантий социальной защиты).
Я коротко рассказал Кузнецову о поездке в Каргополь и вернулся в свой кабинет. Вникнув в положения закона, укрепился в мысли о том, что творческие Союзы не должны относиться к общественным организациям.
3 мая. В два часа дня, как договорились, пришёл Юрий Богомолов - огромного роста, богатырского сложения, голубоглазый, светловолосый. Родился в Москве, жил в Минске, занимался баскетболом, играл в команде мастеров за «Локомотив». Сейчас в Совете Федерации он является помощником сенатора Алиева. Достал из портфеля большую книгу - роман Василя Якименко «Пакутны век».
- Ого! - восхитился я и заглянул в выходные данные: почти 39 листов! Сколько же понадобится времени, чтобы перевести?! - О чём он?
- Это вторая часть дилогии про всемирно знаменитого белоруса Бориса Кита, который, боясь репрессий, в конце 40-х переехал в США. Благодаря ему были созданы первые американские ракетные системы.
- Да, да, я что-то слышал о нём, но думал, что он...
- Нет, жив, здоров, и возраст его где-то под сотню лет. Посмотрите, вы знаете язык, вам проще, - сказал мой гость. - Я слегка почитал, много интересного. С некоторым, я бы сказал, националистическим уклоном. Но во взвешенной, не грубой манере.
- Он уже искал переводчика?
- Не знаю, как он, а я обращался к Валерию Ганичеву с просьбой, чтобы он предложил Куняеву перевести и напечатать в «Нашем современнике». Ганичев немного знает белорусский язык, полистал и поморщился: «Россию ругает, к русским питает недобрые чувства...» И отказался поддержать.
- Есть резон, - сказал я. - Как же вы собираетесь переводить в России то, что против России?
- На Украине уже перевели. Не успела выйти книга, её тут же перевели и выпустили на украинской мове.
- Ну, разнообразие нынешней украинской жизни нам хорошо известно, - сказал я.
Хотелось вернуть ему книгу, но, глядя в его светлые глаза, простое, хотя и с некоторой хитринкой, лицо, я сказал:
- Ладно, оставьте, посмотрю. Но я не готов к такому объёму, даже если роман заслуживает внимания.
4-6 мая. Переделкино. Несмотря на прохладную погоду, весна постепенно переходит в лето. Деловито порхают и скачут по земле воробьи, скворцы, сойки. Просыпаются они рано, в пятом часу утра. Начинают посвистывать, перекликаться, приветствовать друг друга бодрыми голосами. К пяти затихают - заняты хлопотами по добыче пропитания для себя и для деток.
Утром наблюдал сцену: по зелёному газону, что против моего окна, расхаживает ворона. Вдруг прямо на неё пикирует сойка и, едва не задев воронью голову, улетает прочь. Тут же ворону атакует другая сойка - ясно, отгоняют от гнезда. И хищница, не выдержав яростных атак, ковыляет в сторону, а затем и вовсе улетает. А я себе думаю: это же надо сойкам как-то сговориться, чтобы действовать заодно.
В воскресенье вечером стало известно, что новым Президентом Франции стал бывший министр МВД Николя Саркози - француз с венгерскими корнями, с «интернациональной» внешностью и часто комичным выражением лица. В его лице можно обнаружить черты и венгра, и француза, и еврея - кажется, такие носы, как у него, чаще всего у евреев. Впрочем, Де Голль имел такой же носище, писал стихи, был генералом, Президентом Франции и великим романтиком. Только великий романтик может завещать похоронить его не у «кремлёвской стены», а на сельском кладбище в нескольких сотнях километров от Парижа.
Есть страны, где не особенно важно, кто Президент. К ним можно отнести Францию, Штаты, Италию... Кого там ещё? Только не Россию. У нас ещё с царских времён роль главы государства неоправданно завышена. Отсюда многие наши перекосы и беды.
Днём приехала Галина, встретил её у платформы. Солнечный день, тепло.
Зашли к Пастернаку. Здесь я бывал неоднократно, а Галина ещё нет. Большой клинообразный участок, наверное, с полгектара, большой двухэтажный дом, деревянный, с большими окнами веранды. Ухоженный, внутри чистый, без лишней мебели и прочих, часто ненужных, вещей.
Женщина-смотрительница, увидев нас, сказала:
- Пенсионерам дешевле, всего по 25 рублей. - И повела показывать.
Картины отца поэта, Леонида Осиповича. Книги, в основном, на лестнице.
Рояль.
Женщина-служительница рассказывает только то, что ей известно от экскурсоводов. На вопросы ответить не может, да нам и не нужны её ответы. Всё, что нужно знать о Пастернаке, мы знаем. Большой русский, советский поэт, судя по даче, пользовался всеми благами тогдашней советской жизни. А в конце её издал в Италии, затем в Англии свой скандально знаменитый роман.