Крупным планом (Роман-дневник). 2007 — страница 3 из 25

и, которая возникает в процессе работы. Теперь, кажется, выходит.

19 февраля. Салтыкова познакомила меня с Дмитрием Викторовичем Сил- каном - главным редактором каталогов «Знаменитые люди Москвы» и «Женщины Москвы». Он представляет Издательский Дом «Кислер Компани» и его директора Михаила Ивановича Фомичёва. Их заботит состояние современной русской лите­ратуры, и они решили совместно с МСПС учредить литературную премию в пяти номинациях: проза, поэзия, детская литература, публицистика, зарубежная книга русского автора. С вручением денежной премии, Почётного диплома и Золотой медали «За просветительскую деятельность на благо России». Предполагается эту премию вручать ежегодно в день рождения Сергея Владимировича Михалкова. И назвать её решили так, как называется одно из стихотворений Сергея Михал­кова - «Облака».

- Согласны ли вы, Иван Иванович, войти в состав оргкомитета по присужде­нию премии? - спросила Салтыкова.

- Да, с большой радостью.

22 февраля. Канун «Дня защитника Отечества», в который страна чествует нашу Армию и Флот. Ещё совсем недавно - «День Советской (Красной) Армии и Военно-Морского флота». Правильное название. Каждый понимал, кого мы чествуем в этот день. «День защитника Отечества» - не точное название, если иметь в виду только Вооружённые Силы. Разве Отечество защищают одни военные?

На улице - 20-градусный мороз. Солнце, пронизывающий ветер, но не особен­но заметно, чтобы москвичи меняли одежду: всё, как в обычные, не столь холод­ные дни. Многие мужчины и женщины без головных уборов.

Галина сегодня уезжает в Чернигов к брату, Захваткину Евгению Фёдоровичу. Полковник запаса, много лет отдавший службе в Группе советских войск в Герма­нии, тяжело болен, только что из госпиталя - после второго инсульта. В 1969 году он с одиннадцатилетним сыном Геной приезжал к нам в Ленинград. В застольной беседе, после трёх или четырёх рюмок, с гордостью, но без хвастовства, расска­зывал о своей службе в ГДР: «Иван Иванович, вы себе не представляете, какою мощью мы располагаем в Европе. Только в Германии наша группировка состоит из полумиллионной армии, пяти с лишним тысяч танков, а самолётов, ракет и про­чих военных припасов не сосчитать. Одним нажатием пусковой кнопки можно поставить на колени всю Западную Европу. Так что их хвалёное НАТО не пикнет, не успеет». - «А как же насчёт того, что даже худой мир лучше доброй ссоры и обходится куда дешевле?» - «Золотые слова! Только пускай именно НАТО их не забывает. А мы их не забудем уже хотя бы потому, что хорошо помним, во что нам обошлась война».

События предроковых восьмидесятых и роковых девяностых отозвались острой болью в душах многих советских людей, но прежде всего военных. Сот­ни офицеров и даже ряд генералов не выдержали позора и покончили с собой. И хотя лично я считаю такой поступок не чем иным, как дезертирством, вместе с тем понимаю их стыд, боль и обиду, несовместимую с жизнью. Я хорошо помню своё ни с чем не сравнимое унижение, которое я, не военный человек, пережил, наблюдая в дни так называемого путча сытых высокопоставленных государствен­ных деятелей, с экрана телевизора тупо глядевших на меня, фактически отдавая на поругание Страну. Чего они ждали? Что люди бросятся снимать их с горшков? Нет, товарищи бывшие, мы уважаем бойцов даже на ринге и на футбольном поле, уже не говоря о политике. А вы - сдатчики и трусы, которым место там, где вы сейчас находитесь.

Жаль страну, но более всего жаль бывших военных людей, одним из которых является Евгений Фёдорович Захваткин.

Шёл с работы, торопился застать Галину и проводить её на поезд. Успел, хотя она уже выходила из дома. Крепкий мороз, снег под ногами хрустит, «будто заяц капусту грызёт». На Киевском вокзале я пожелал ей счастливого пути. Моя жена едет к брату, а брат неизлечимо болен.

23-25 февраля. Переделкино. Приехал поздно. Принял душ. И тут в холле второго этажа раздались смех, крики, молодые голоса. Прикатила компа­ния, человек пятнадцать. С девушками, с вином, с настольным теннисом. Мама, караул!.. В два часа ночи вышел к ним и, ничего не говоря, приложил палец к гу­бам. До меня уже кто-то выходил, скандалил - не помогло. Потом скажут, что это был композитор Гамаюнов. Наутро он напишет гневное заявление директору Дома и уедет, не дождавшись окончания срока... Но меня почему-то послушали. Или уже и сами собрались расходиться. Половина этих ребят - кавказцы. Один из них заверил меня: «Всё, всё, папаша, заканчиваем, извините».

Кое-как, в полудрёме дождался утра. После пробежки и завтрака перебрался на первый этаж в мой любимый 8-й номер. А компания на втором этаже продолжала бушевать. Ничего не скажешь, славное место она выбрала для своего «активного» отдыха.

В санчасти перед ужином из спортивного интереса померил давление: 130 на 70. Чувствую себя превосходно.

По утрам бегаю мимо дачи Бориса Пастернака до речки, делаю разминку. И с жалостью гляжу на загубленное поле - когда-то здесь росла кукуруза под три метра высотой. Как лес. Теперь возводят железобетонную коробку. Удивительное дело: население России неумолимо сокращается, а количество домов, зданий, со­оружений и прочих многоэтажных монстров катастрофически растёт. Странная зависимость.

В День защитника Отечества по телевизору выступил новый Министр обо­роны Анатолий Сердюков. Точнее, считывал с телесуфлёра своё выступление. Натужно, плоско, без характера и души. Как будто ни о чём. По крайней мере, ни одно его слово не зацепило сознание. И где наши власти обнаружили это диванное лицо?

26 февраля. Солнечно. Ярко. Нет ветра. Мороз 12-14 градусов.

Ф. Кузнецов пригласил меня в свой кабинет на встречу с белорусскими писа­телями: председателем Союза белорусских писателей Алесем Пашкевичем, ди­ректором Литфонда Беларуси (к сожалению, не запомнил его имя) и советником Литфонда - Александром Ковалёнком.

Пашкевич рассказал, как и чем живут белорусские писатели. Неважно живут. В особенности сейчас, когда возник оппонент в лице Союза писателей Беларуси во главе с Н. Чергинцом. Помещения лишили, возможности издаваться лишили, встречаться с читателями и то запретили. Министр образования Беларуси на­ложил вето на встречи в школах и вузах с представителями Союза белорусских писателей.

- Мы, - сказал Пашкевич, - лишились даже юридического адреса и зарегистри­ровали свой Союз в посёлке Раков. А в качестве запасного аэродрома, если будем принуждены покинуть Родину, зарегистрировались в Литве.

Кузнецов посмотрел на меня. Я сказал, что не вижу в этом ничего неожидан­ного. В 1997 году Президент Беларуси принимал у себя нас, большую группу рус­ских писателей, в которую входили Ганичев, Распутин, Крупин, Карпов, Володин, Лыкошин, многие другие, в том числе и я. С белорусской стороны были Шамякин, Зуёнок, Бондарь, Скобелев. Тогда Президент при нас предупредил белорусских писателей: «Если будете предоставлять Дом литератора многочисленным мис­сионерам из Польши, Литвы, Германии и прочим любителям нас поучить, мне придётся решить вопрос о передаче Дома для хозяйственной деятельности Адми­нистрации Президента. Как не соответствующего своему прямому назначению. Нас ни политике, ни экономике учить не нужно. В особенности полякам и литов­цам - пускай сначала у себя наведут должный порядок, а мы уж как-нибудь сами».

Алесь Пашкевич сказал, что это выдумка, никакие поляки и литовцы не учат белорусских писателей. Это обычная уловка. И уже непосредственно ко мне:

- Вот Вы, Иван Иванович, были на съезде Союза писателей Беларуси. А писа­телей Вы там видели? Могли бы назвать хотя бы десяток имён?

- Я помню доклад председателя мандатной комиссии, - сказал я. - Он сооб­щил, что из 341 члена Союза на съезде присутствуют 309.

- Липа это, - сказал Пашкевич. - Там были только функционеры, состоящие на госслужбе, которым не хочется терять свои должности, и ещё несколько за­блудших.

Понимая, что никакой логики в нашем разговоре не предвидится, мы с Куз­нецовым перевели разговор на проблемы Белорусского и Международного Лит­фонда. И услышали, что белорусские писатели в Хозяйственном суде Республики отстояли Дом творчества «Ислочь». Но он требует ремонта, а значит, немалых средств, и они предлагают председателю МЛФ Кузнецову найти инвесторов и привести Дом в порядок. А затем совместно использовать его в писательских целях. Кузнецов попросил документально подтвердить, в каком состоянии Дом, назвать законного владельца и хотя бы приблизительную сумму на его ремонт и восстановление.

- В советские годы многие писатели, пожив и поработав в «Ислочи», с вос­хищением отзывались о его деятельности, - сказал Кузнецов. - Но после развала страны нет ничего удивительного в том, что за последнее время он пришёл в такое состояние. Будем думать, что можно предпринять.

Видя, что Кузнецов намерен завершить разговор, я спросил, где остановились наши белорусские коллеги. Оказывается, пока нигде - с поезда прямо к нам. Я по­просил Кузнецова связаться с Домом творчества в Переделкино и решить эту проблему. Он так и сделал. И наши гости отправились туда. Завтра они поедут в Международный Литфонд для продолжения разговора. Но уже без нас.

Есть ли моя вина в том, что писатели в моей Беларуси разделены? Чтобы от­ветить на этот вопрос, нужно разобраться в причинах. Главная из них - политиче­ская. Многие белорусские писатели не приемлют Александра Лукашенко, прежде всего потому, что он, как они полагают, не отстаивает и не собирается отстаивать «национальную идею». Они за то, чтобы Республика Беларусь была независимой, и первейшим условием этого является единый Г осударственный язык - белорус­ский. Мне лично это требование представляется абсурдным: почти 80% белорусов разговаривают, а главное, думают на русском языке. Так сложилось исторически, что на протяжении веков белорусскую мову вытесняли то поляки, то «россияне» во главе с царями и прочими государственными и религиозными деятелями. Они считали её «мужицкой», грубой и малопригодной для использования. Я уже не раз высказывался по этому поводу, но подчеркну, что «плохих» языков не быва­ет. Всякий язык от Бога и дан нам для того, чтобы не перемешались мы в своём существе, не растворились, не сделались общечеловеками, а сохранили себя как народ - великий числом или малый.