- Не знаю, возможно, сообщил Кузнецов.
- А что сам Поляков? Ведь он занят лучшей в стране газетой и захочет ли взвалить на себя ещё такую ношу, как МСПС?
- С ним были предварительные разговоры, он думает.
- Мне будет жаль, если такой сложный вопрос, как смена руководителя МСПС, будет решаться под ковром.
- Пока ничего конкретно не решается, - сказала Салтыкова. - Просто идёт поиск подходящей кандидатуры.
Ясно, что даже она, одна из наиболее приближенных к Михалкову, не знает, что происходит и к чему нужно готовиться. Либо ей не доверяют, либо сам Михалков ещё не определился - быть ему руководителем или нет. На мой взгляд, пора не быть, чтобы не множить ошибки.
25 сентября. Николай Коняев, будучи главным редактором петербургской «Авроры», попросил у МСПС - соучредителя журнала - доверенность для проведения собраний и других необходимых дел.
Салтыкова на дыбы:
- Нет, мы обожглись на Ларионове, поэтому никаких доверенностей давать не будем.
- Тогда нужно написать отказ от соучредительства, - сказал я.
- Нет, зачем? Это известный журнал, и для нас престижно быть его соучредителем.
- Тогда нужно дать доверенность. Ни Михалков, ни я к ним на собрания ездить не сможем, а журнал требует к себе постоянного внимания.
- Я посоветуюсь с Задорожным.
Советовалась, пригласили меня, стали долго объяснять, что целиком доверенность давать нельзя, а можно только половину, только для участия в собраниях. То есть как в сказке про Чебурашку: «Мы не можем вам дать целую машину, а только половину. - Но половина же не поедет? - Хорошо, дадим целую, но она провезёт кирпичи только половину пути...»
- Любое дело, дорогие друзья, - сказал я, - можно довести до абсурда, что вы сейчас и делаете. Я в этом не участвую, занимайтесь сами.
И ушёл.
Через полчаса ко мне пришла Салтыкова, спросила:
- Вы ещё сердитесь на меня?
- Нет, но доверенность нужно дать.
- Хорошо, я посоветуюсь с юристом.
В сознании нет-нет да и возникнет нечто схожее с легкомысленным сюжетом пьесы под условным названием «Хочу жениться!». Герой пьесы, раздосадованный рядом неудач, ругает свою Судьбу, грозит расправой, если только встретится с ней, и Судьба является к нему домой...
Я загорелся написать пьесу и решил посмотреть, что сегодня предлагают драматурги и от чего не отказываются театры. Выбрал театр Сатиры и пошёл на спектакль Юрия Полякова «Женщины без границ». Провёл там два с половиной часа и переназвал для себя эту постановку в «Женщины без пограничников». Изящная словесная погремушка. Больше всего мне пришлись по душе зрители - радуются всякой двусмысленности, аплодируют. Особенно восторженно воспринимали преобразованное в гондоньеры слово гондольеры...
Вечером дочка и зять отыскали в Интернете три дачных дома, спросили, какой я выбираю. Мне вся тройка понравилась. Ребята ищут подходящий участок. Минское, или западное, направление нам не по карману. Склонны обратить свои взоры на «милый север», где Волга, Дубна и город Талдом. Туда от нашего дома почти 130 км. Но там дача Сашиного сотрудника Димы, и он в восторге от тех мест. И место называется «Смирновские дачи» - когда-то оно принадлежало знаменитому водочнику Смирнову.
Решили строиться.
26 сентября. Пятница. Творческий день. Сделал набросок нового рассказа, который назвал «Жизнь покажет». В основе его сюжета моя давняя поездка в Казахстан, в Павлодар по письму девочки, как потом выяснилось, анонимному. Девочка писала о безобразиях в их школе и просила редакцию опубликовать её письмо, чтобы «образумить» некоторых учителей. Журнал «Костёр», куда она написала, попросил меня поехать и разобраться. И всё оказалось совсем не так. Просто она решила отомстить учителю, который не обращал внимания на её к нему чувства. Девочку - автора анонимного письма - я нашёл, разговаривал с ней, с её родителями и учительницей. Все удивлены её поступком, а девочка стоит на своём: она борется за справедливость и считает, что в этой борьбе все средства хороши...
Не выходят из головы различные соображения по поводу дел в МСПС. Положение крайне неустойчивое: суды, проблемы Международного Литфонда, обвалившиеся на МСПС, кадровые вопросы, явное давление на Кузнецова за какие-то его неизвестные мне прегрешения. Непонятна позиция Сергея Владимировича. В МСПС он не появляется, ширятся абсурдные слухи о его кончине, у меня они вызывают горькую усмешку. Неопределённость поведения руководителя часто приводит к разброду и шатаниям в коллективе. Несколько раз звонили ему домой - нет ответа. Игорь Блудилин-Аверьян посоветовал связаться с его сыном Никитой, но я отверг это предложение - я с ним не знаком. Удивляет Салтыкова, которая делает вид, что общается с Михалковым, но при этом ничего не может о нём сказать. Может быть, ей отказано от дома? Возмущена поведением Переверзина, который добавляет МСПС хлопот литфондовскими проблемами.
29 сентября. Вместе с Л. Салтыковой сочиняли в её кабинете поздравительную телеграмму Владиславу Крапивину - к 70-летию со дня рождения.
Медленно открылась дверь и вначале заглянул, а затем вошёл нарядно одетый - в костюме цвета какао с молоком, при галстуке - Переверзин. Мы оба вскинули головы - столь неожиданным оказалось его появление.
Не присаживаясь, поинтересовался, готовы ли мы его выслушать. Салтыкова начала иронизировать, острить: мол, как же не послушать такого известного деятеля, который соблаговолил явиться собственной персоной. Напомнила о давних обидах, о том, что он не позвал её на конференцию Литфонда России.
- Подождите, Людмила Дмитриевна, - сказал я. - Он же не просто так пришёл, не с пустыми руками.
-Да, я к вам с важной новостью от Сергея Владимировича. - И обратился ко мне: - Иван Иванович, ты Сергея Владимировича уважаешь?
- Странный вопрос, - раздражаясь, сказан я. - Как будто мы у пивного ларька. Я Михалкова знаю всю свою жизнь, и речь может идти не об уважении, а о чём-то другом.
- Да, о другом. А вы, Людмила Дмитриевна, Сергея Владимировича уважаете? - в упор спросил он Салтыкову и протянул ей лист бумаги.
Она стала читать, на лице её возникло недоумённое выражение.
- Что это? - растерянно спросила она. - Что вы мне дали?
- То, что мне поручил Сергей Владимирович.
Оказывается, Переверзин принёс приказ Михалкова об освобождении Феликса Кузнецова от обязанностей первого секретаря Исполкома МСПС. И не успели мы с Людмилой Дмитриевной вникнуть в эту фантастическую для нас новость, он протянул мне вторую бумагу - приказ Михалкова о назначении исполняющим обязанности первого секретаря его, Переверзина.
Немая сцена. Кажется, у меня в бороде стали плавиться корни волос.
- Если вы всё правильно поняли, попрошу собрать секретарей и сотрудников, чтобы я мог зачитать им приказы.
Я предложил Салтыковой связаться с Михалковым - не авантюра ли это искушённого в таких делах Переверзина. Но тут вошёл Задорожный и сказал, что секретари и сотрудники уже собираются в конференц-зале. Мы тоже направились туда. По пути я заглянул в канцелярию, спросил у Нины Константиновны, на месте ли Кузнецов. Она лишь развела руками.
- Как только появится, попросите его зайти в конференц-зал.
А в конференц-зале Переверзин присел к столу, за которым обычно сидит президиум, и, с присущим ему косноязычием, зачитал оба приказа. И тут же стал объяснять, какие задачи стоят перед МСПС, как нужно работать, чтобы избавиться от всяческих расколов-разделов между писательскими организациями, и как нужно действовать, чтобы сплотить вокруг МСПС все писательские Союзы стран СНГ. По его словам, до сих пор МСПС ничем положительным не занималось, так как не могло правильно организовать свою работу.
Говорил он долго, казалось, его монологу не будет конца. А когда заявил, что идёт сюда, чтобы всех примирить и объединить, а также чтобы наконец Государством был принят Закон о творческих Союзах, я не выдержал:
- В словах столь скороспело назначенного на должность первого секретаря Переверзина много неверных представлений и утверждений. Как будто он сам не является одним из тех, по чьей вине возник среди писателей раскол. Вся эта возня вокруг продажи Дома творчества Малеевка и детского сада, вокруг Переделкино и его дач, вокруг приобретённых им самим квартир и многого другого... Он и есть главный раскольник писательских рядов. И на его месте я бы сам ушёл, не усугубляя и без того сложную жизнь писателей. - И прямо ему: - За два с половиной года, что я работаю в Исполкоме, я убедился в творческой и организаторской состоятельности МСПС. И огульно охаивать нашу работу не позволял себе никто. Нам нужно много думать над тем, что произошло с вашим назначением, но убеждён, что Сергей Владимирович допустил ошибку, назначив вас на должность, занимать которую вы не имеете морального права.
Переверзин опустил голову и, заикаясь, что ещё более усугубляло его косноязычие, стал говорить, что ничего дурного он сказать не хотел, просто выразил то, что было сказано два дня назад Михалковым.
Все были шокированы такой новостью. Никто из сотрудников не произнёс ни слова. Обычно активная, даже бурная Салтыкова сидела притихшая и подавленная. Изредка поднимала глаза на Переверзина, и в них можно было прочитать не только растерянность, но и немой вопрос: «Что же теперь будет со мной? Я же всегда знала тебе цену и всегда была против тебя, а ты вон куда махнул!»
После завершения нашего импровизированного собрания я пошёл к себе. Меня догнал Переверзин и попросил уделить ему несколько минут для разговора.
- Идёмте, - сказал я и привёл его на второй этаж.
Он сел, вспомнил, что нас с ним объединяет «длительная совместная работа» и что ещё больше нам предстоит сделать. Дальше он, перемежая речь матерком, стал говорить, сколь уважительно относится к нему Михалков и что именно поэтому назначает его на должность первого секретаря.
- Вообще-то, - сказал он, - тебя позвали сюда работать, предполагая, что именно ты не только возглавишь аппарат, но и станешь первым секретарём. Но события резко изменились, здесь понадобился мой опыт, моё участие в хозяйственных делах, и я принял решение пойти на эту должность.