Случайно Ульяновы узнали об открытии выставки, посвященной революции 1848 года. На другой день с трудом отыскивали ее на одной из окрестных улочек. "Выставка была архискромная, — пишет Надежда Константиновна, — в двух небольших комнатках. О ней, кажись, вовсе не писалось в газетах. Когда мы были там, было еще двое рабочих. Никаких экскурсоводов не было. Но сделана выставка была очень заботливо, обдуманно. И Ильич так и впился в нее. Его интересовала буквально каждая мелочь. Для него эта выставка была куском живой борьбы".
Весной того же 1910 года Надежда Константиновна и Владимир Ильич навестили Лафаргов. Поль Лафарг и его жена Лаура Маркс жили в 20 километрах от Парижа. Ульяновы поехали к ним на велосипедах. Владимир Ильич уже однажды встречался с Лафаргом. Надежда Константиновна волновалась — как-то их примет дочь Маркса? О чем они будут говорить? К сожалению, встреча получилась несколько натянутой. Владимир Ильич и Лафарг почти сразу заговорили о философии, о книге Ленина "Материализм и эмпириокритицизм", а Лаура предложила Крупской погулять но парку. И тут подвела Надежду Константиновну ее застенчивость, она старалась найти в чертах любезной хозяйки черты отца — великого Маркса, говорила робко о русском революционном движении, об участии в нем женщин. Лаура Лафарг отвечала вежливо, но без особого интереса. Женщины вернулись в дом и присоединились к продолжавшемуся разговору о философии. Одна фраза остановила внимание Надежды Константиновны. Лаура сказала, как-то странно взглянув на мужа: "Скоро он докажет, насколько искренни его философские взгляды". Гости не решились просить разъяснений, а немногим больше чем через год смысл этих слов стал ясен: Лафарги покончили с собой. Они считали, что постарели, что больше не могут активно бороться, и ушли из жизни сами, как философы и атеисты. Смерть их потрясла Ульяновых.
20 ноября (3 декабря) 1911 года революционный Париж прощался с Лафаргами. Давно парижане, стоявшие вдоль тротуаров, не видели такого шествия. На кладбище Пер-Лашез у Стены коммунаров состоялся митинг. От имени Французской социалистической партии выступал Дюбрей, от социал-демократической партии Германии — Карл Каутский. Вдохновенно говорил Жан Жорес. От имени РСДРП произнес речь Ленин. В ней не было уныния, была лишь мужественная скорбь по ушедшим борцам. Ленин, весь устремленный в будущее, перед лицом прогрессивной общественности Франции говорил о борьбе русского пролетариата и перспективах всемирного рабочего движения.
НОВЫЙ ПОДЪЕМ РЕВОЛЮЦИОННОГО ДВИЖЕНИЯ
Начиная с 1910 года стал нарастать в России новый подъем революционного движения. Почта приносила все больше фактов, свидетельствовавших о том, что усталость после поражения в 1905–1907 годах проходит. Обстановка в России изменилась. Пролетариат вырос, борьба его приняла иной характер. Многим стало ясно, что в новой резолюции пролетариат будет не ведомым, а ведущим, что речь пойдет не о куцей конституции, а о коренной ломке существующего в России социального устройства. Царское правительство тоже учло опыт 1905 года и постаралось опутать революционные организации сетью провокаторов.
"Как грибы", по выражению Надежды Константиновны, росли различные ликвидаторские группы, с которыми Ленину и его соратникам приходилось вести непримиримую борьбу. Отзовисты организовали в Болонье школу для рабочих, где лекции читали видные лидеры меньшевизма.
Оживление рабочего движения в России ставило перед партией новые задачи. Ленин считал, что прежде всего необходимо возродить легальную марксистскую печать. В декабре 1910 года в Петербурге начала выходить еженедельная газета "Звезда", в Москве — легальный марксистский журнал "Мысль". Владимир Ильич направлял работу обоих изданий, много печатался в них.
В 1911 году по предложению Ленина было решено организовать во Франции большевистскую школу для рабочих. Школу открыли в деревне Лонжюмо близ Парижа. Деревню эту выбрали потому, что вокруг не было никаких дачников, никаких русских эмигрантов. В Лонжюмо был кожевенный заводик, и квартиру Ульяновы сняли у рабочего-кожевника — две небольшие комнатки во втором этаже каменного дома.
На другом конце деревни Инесса Федоровна Арманд сняла большой дом, где в первом этаже находилась столярная мастерская, которую и приспособили под класс.
Здесь же организовали столовую и общежитие для учеников.
Из России в школу были делегированы местными партийными организациями лучшие их представители: из Петербурга приехали рабочие-металлисты И.С. Белостоцкий и М.Е. Клоков, работница фабрики "Треугольник" А.И. Иванова, из Москвы — кожевник И.В. Присягни, из Сормова — кровельщик И.Д. Чугурин, из Екатеринославской губернии — рабочий Я.Д. Зевин, из Баку — рабочий А.И. Догадов, из Домбровского района Польши — электромонтер Э. Прухняк. В школе занимались и профессиональные революционеры Г.К. Орджоникидзе, И.И. Шварц и Б.А. Бреслав.
Квартиры для некоторых учеников нанимали Надежда Константиновна и Инесса Федоровна Арманд. Хозяевам сказали, что съезжаются сельские учителя из России, чтобы отдохнуть и познакомиться с историей и культурой Франции.
Занятия начались в мае. Большую часть лекций — по политической экономии, по аграрному вопросу, теории и практике социализма — прочел Владимир Ильич. Кроме того, лекции читали Семашко, Арманд, Зиновьев, Рязанов, Луначарский и другие. На долю Надежды Константиновны достался семинар по газетной корреспондентской работе. Она рассказывала ученикам, как писать заметки, очертила круг вопросов, интересующих партийный центр. С присущей ей деловитостью и доскональностью учила их правилам конспирации, шифровке, эзопову языку. Она старалась воспитать у них зоркость, умение в малом увидеть проявление больших подспудных общественных процессов. В этих семинарах ярко раскрылся педагогический талант Крупской.
Кроме непосредственных занятий в школе, на плечи Надежды Константиновны легла связь с Парижем, с партийной экспедицией, все деловые контакты. Она как бы представляла большевиков в городе, так как нельзя было Допустить, чтобы в Лонжюмо хлынули все, у кого была необходимость поговорить, посоветоваться с Лениным. Ведь школа работала нелегально. Все ее ученики должны были вернуться в Россию, и нельзя было ставить их под УДар. По утрам два-три раза в неделю Надежда Константиновна отправлялась на велосипеде в Париж. Она везла корреспонденцию для газеты "Звезда" и журнала "Мысль", ленинские корректуры, письма к товарищам, вечером возвращалась в Лонжюмо.
Дела в школе шли успешно. Владимир Ильич был доволен. Между учениками и учителями установились самые добрые дружеские отношения. Вечерами шли в поле, садились на стога свежескошенного сена. Говорили о работе, шутили, пели русские песни.
В Лонжюмо, как всегда и везде, Ульяновы наблюдали быт трудового люда. Вот возвращался домой после изнурительного рабочего дня их квартирохозяин — кожевник. Жена, только что вернувшаяся с поденщины, постукивая деревянными башмаками — сабо, выносила ему стол и стул, ставила прямо на улице у дома. И он бездумно сидел, опустив голову на натруженные руки. По воскресеньям всей семьей отправлялись в церковь. Как-то заглянула туда и Надежда Константиновна, послушала мессу, и сразу ей стало ясно, что тянуло сюда рабочего. В церкви пели монахини с хорошо поставленными голосами. Музыка Бетховена, Гайдна, Баха великолепно звучала под высокими сводами. Эти минуты, несомненно, были счастливейшими в тяжелой, полной беспросветной нужды жизни бедняков. В этих людях, задавленных работой, не было протеста, они считали, что бог создал бедных и богатых и так будет вечно.
В августе школа закончила работу, Ульяновы вернулись в Париж.
Большевистская группа в Париже в 1911 году состояла из сорока человек, она имела обширные связи с родиной, боролась против оппортунистов всех мастей.
О работе Крупской в Париже в 1911 году один из старейших членов партии, Т.Ф. Людвинская, писала: "Надежда Константиновна принимала активное участие в работе парижской секции большевиков, и мне, как члену комитета этой секции, действительно часто приходилось обращаться к ней за советом и помощью. Организация весьма нуждалась в деньгах. Они добывались обычно устройством лекций, рефератов, лотерей, вечеров-концертов и т. п. Один из вечеров секция поручила организовать мне, и я решила посоветоваться по этому делу с Надеждой Константиновной. Мы принялись вместе разрабатывать программу вечера".
Надежда Константиновна хотела, чтобы это были идейно направленные вечера. На один из них пригласили Монтегюса, который пел с большим успехом революционные песни французских рабочих.
И здесь, в Париже, Ленин и Крупская объединяли людей, связывали всех единомышленников в одну группу. Как-то осенью Надежда Константиновна зашла к жившему на бульваре Монпарнас Курнатовскому. Бледный, страшно худой, почти оглохший, он встретил ее с радостью. Теперь Курнатовский отошел от активной работы — ушли физические силы, но он с огромным интересом слушал рассказ Надежды Константиновны о школе в Лонжюмо, о нарастании нового подъема революции в России. Вернувшись домой, Надежда Константиновна рассказала о разговоре Владимиру Ильичу и попросила его навестить Виктора Константиновича. Они не встречались некоторое время, так как Курнатовский занимал примиренческую позицию, теперь он целиком был согласен с большевиками. Владимир Ильич, обрадовался и стал частенько заглядывать в бедную комнатушку на Монпарнасе.
Надежда Константиновна вместе с Людмилой Сталь вели еще и работу среди женщин русской эмиграции и среди француженок — шляпочниц, швеек. На собраниях женщин Крупская выступала с докладами о роли женщин в революционной борьбе.
В 1911 году на повестку дня встал вопрос о возрождении руководящего партийного центра, о созыве общепартийной конференции. В конце мая 1911 года происходило совещание ЦК, на котором было принято решение о созыве конференции.
Владимир Ильич отдавал все силы подготовке VI партийной конференции. Крупская, как всегда, помогала ему. Надежда Константиновна поехать в Прагу не смогла, она осталась в Париже, чтобы держать Владимира Ильича в курсе событий, чтобы вести всю текущую партийную и издательскую работу. К ней приезжали за направлением на конференцию, от нее узнавали адрес в Праге. И она помешала попасть на конференцию некоторым подозрительным лицам. Она обладала каким-то особым чутьем к фальшивым, лживым людям. И теперь она внимательно выслушивала приезжающих, выясняла их связи, сферу их деятельности. Так, подозрение товарищей вызвал некто Бряндинский. Крупская попросила Филиппа (Голощекина) привести Бряндинского (тот был арестован незадолго до приезда в Париж, затем выпущен. —