нзуры.
Надежда Константиновна организовала полулегальный и нелегальный переход революционеров через границу. Жителям приграничной полосы, и русским и полякам, выдавали специальные проходные свидетельства, которые называли полупаскамн. Крупская учила товарищей, как себя вести, как по-польски отвечать на стандартные вопросы кондукторов и жандармов. Многим товарищам удавалось благополучно по нескольку раз переходить границу.
Надежда Константиновна и Владимир Ильич скоро оказались в гуще работы польской социал-демократии. Они вступили в Краковский союз помощи политическим заключенным и состояли в нем до отъезда в Поронин (в конце апреля 1914 года). Надежда Константиновна была связной между членами комитета союза и Владимиром Ильичей. В адресной книге ЦК РСДРП, которую она вела в 1912–1914 годах, имеется и адрес Краковского союза, вписанный ею на польском языке. Сохранились архивы союза, и в списке лиц, которым постоянно высылалась циркуляры правления, стоит также "Н. Ульянова".
На лето Владимир Ильич и Надежда Константиновна уехали в горы, В деревне Белый Дунаец, что примостилась у самых предгорий Высоких Татр, сняли хату у крестьянки Терезы Скупень. Надежде Константиновне и Владимиру Ильичу очень понравилась незатейливая обстановка в доме: оказалось, что резные деревянные скамейки, кровати, столы, шкафчики — все сделано умелыми руками самого хозяина.
Вечерами Ульяновы сидели на балконе, откуда открывался чудесный вид на Татры. Как и повсюду, где доводилось им жить, они часто ходили на прогулки, забирались на плоскогорье и подолгу любовались причудливыми белоснежными шапками горных вершин. Иногда забредали в соседнее курортное местечко Закопане, где жил один из эмигрантов-большевиков. Все вместе отправлялись Далеко в горы. Здесь, вдали от людей, можно было свободно обо всем наговориться. Надежда Константиновна любила такие прогулки, прекрасный горный воздух очень хорошо восстанавливал силы.
И в Польше Крупская не оставляет занятий педагогикой, она знакомится с польскими педагогами, берет у них литературу. Уже в сентябре 1912 года она пишет из Кракова Е.Е. Горбуновой-Посадовой: "…Посылаю одну заметку малюсенькую и переделку с немецкого "Солнечный свет и свободное творчество детей". Не знаю, подойдет ли, форма странная. Но только как-то очень задушевно это у Рихарда Хеннингса написано.
С большим интересом читаю отчет о конгрессе немецких учителей в Берлине. На днях пришлю статью по этому поводу (статья "Вопрос о трудовой школе на Берлинском конгрессе немецких учителей" была опубликована в № 7 журнала "Свободное воспитание" за 1912–1913 гг. — Авт.). Теперь у меня свободного времени будет больше, хотя нет педагогической литературы. Говорят, есть интересная польская литература по свободному воспитанию…"
Понятно, почему именно книга Рихарда Хеннингса, выпущенная в свет в 1912 году, привлекла ее внимание. Мысли автора о силе и значении творчества в воспитании детей были созвучны ее мыслям. Она делает сокращенный перевод книги для русского читателя, выделяя основные и самые интересные положения автора, которые и сегодня остались жизненными.
С переездом Ленина в Краков город стал центром партийной жизни большевиков. Сюда заезжали все, кто ехал на работу в Россию, приезжали, чтобы рассказать о русских делах. Огромного успеха добились большевики на выборах в IV Государственную думу, куда прошло пять делегатов, членов РСДРП (б).
Сразу после выборов к Ульяновым неожиданно явился Муранов. На вопрос, как он добрался, спокойно ответил, что пересек границу нелегально. Ему и в голову не пришло, что он обладал теперь депутатской неприкосновенностью и мог ехать легально. Матвей Константинович живо рассказывал о выборах в Харькове, о своей работе. Решено было провести в декабре специальное совещание с депутатами Думы.
Первым приехал Малиновский. Надежду Константиновну насторожили его рассказы о своей жизни, о том, как полиция, арестовав его за антивоенную речь, заставила пойти добровольцем на русско-японскую войну. Не понравилось, как он говорил о своей больной жене, которая все боялась чего-то. Были в рассказах Малиновского недомолвки, намеки, проглядывал какой-то тщательно скрываемый другой смысл. Но не доверять ему не было оснований — с работой он справлялся и умел о ней рассказать. Вскоре приехали Петровский и Бадаев, настоящие, закаленные пролетарии, затем Медведев. Он не был депутатом Думы, но много занимался агитационными листками.
На долю Надежды Константиновны выпала огромная работа. Участник совещания Григорий Иванович Петровский рассказывал: "Надежда Константиновна была секретарем совещания. Кроме этой очень большой и ответственной работы, она вместе с другими женщинами взяла на себя трудную задачу обеспечить всех участников совещания обедами. Это делалось ради экономии времени и ради конспирации. Обедая на квартире Ленина, мы избегали встреч со шпионами в ресторанах.
Надежда Константиновна и ее помощницы вели запись всех выступлений на совещании и в это время все были поглощены своей работой… Я часто наблюдал, как в свободную минутку она записывала на листочке бумаги и свои мысли для выступлений. (Больше всего она выступала по организационным вопросам.)
В дни совещания Надежда Константиновна организовывала для нас, депутатов, связь с нелегалами (большевиками, работавшими в России на нелегальном положении). Давала им характеристику, учила нас, как надо информировать нелегалов о материалах совещания, способствовать усвоению ими этих материалов, как научить их информировать, в свою очередь, рабочих и расширять связь с массами…
Мне приходилось наблюдать, как Надежда Константиновна в ходе дискуссии по разным вопросам не соглашалась с мнением Владимира Ильича. Это было очень интересно. Возражать Владимиру Ильичу было очень трудно, так у него было все продумано и логично. Но Надежда Константиновна подмечала "погрешности" в его речи, чрезмерное увлечение чем-нибудь… (речь шла о роли партизанских групп в революции. — Авт.). В ответ на это Надежда Константиновна заметила, что в жизни так может и не получиться, что очень уж увлекается Владимир Ильич этими отрядами. Когда Надежда Константиновна выступала со своими замечаниями, Владимир Ильич посмеивался и затылок почесывал. Весь его вид говорил, что и ему иногда попадает.
Надежда Константиновна была очень внимательна ко всем нашим нуждам. Она давала нам адреса явок в России, через которые мы могли писать в ЦК и Ленину; когда мы подбирали нелегальную литературу, указывала, что лучше взять для себя и других товарищей. Уезжая из Кракова, нам всем хотелось купить что-нибудь для семьи, и, несмотря на свою занятость, она помогала нам приобрести подарки женам, детям".
Новый год решили отметить в складчину. Выбрали маленькое кафе на одной из тихих улочек Кракова. У всех было приподнятое настроение, все радостно смотрели в будущее, верили, что приближается новая революция и на этот раз она будет победоносной. По традиции женщины надели светлые платья, и это делало дружеское застолье праздничным. Говорили о родине, пели русские песни. Захотелось потанцевать, но музыки в этом кафе не было. Кто-то из товарищей сказал: "Эх, друзья, вспомним годы молодые" — и достал расческу. Его примеру последовали и остальные мужчины. Расчески обернули папиросной бумагой, и в комнате раздались мелодичные, приглушенные звуки вальса. Григорий Иванович Петровский подошел к Надежде Константиновне: "Разрешите, пани, пригласить вас па вальс". Потом танцевали польку. Всем было хорошо, весело. Каждый запомнил эту встречу Нового года навсегда.
В феврале 1913 года в Кракове Ленин провел еще одно совещание членов ЦК и депутатов, в котором Надежда Константиновна также принимала самое деятельное участие.
Столовались приехавшие, как всегда, у Ульяновых. На этот раз Надежде Константиновне помогла посылка, присланная Марией Александровной, где была рыба, икра. Матери Ленина хотелось "подкормить детей". Елизавета Васильевна хворала, поэтому хозяйничать пришлось Надежде Константиновне. Владимир Ильич был бесконечно благодарен жене за ее заботы, он любил получше, повкуснее угостить товарищей, но в большинстве случаев материальное положение Ульяновых не позволяло сделать этого. Ульяновы всегда делились всем, что имели, а имели они очень немного.
О том, каким было настроение "Ильичей" в те дни, говорит большое письмо Надежды Константиновны Г.Л. Шкловскому в Швейцарию: "Только сегодня могу, дорогой товарищ, ответить на Ваше архипессимистическое письмо, которое я только что перечитала еще раз. Оно написано месяц назад, за этот месяц мы видели очень многих россиян — было совещание ЦК с местными работниками, — и так много хорошего пережито за этот месяц, что Ваше пессимистическое письмо кажется чем-то ужасно далеким…У нас связи с каждым днем растут. В Питере теперь весьма серьезная организация, созданная низами. Сначала были митинги по заводам, потом районные организации устроили свой ПК. ПК выпускает листовки, работает… В Москве у нас хорошие связи, в области также и теперь во Владим[ирской] и Костр[омской] губ[ерниях]. Связаны с Харьковской организацией, Екатериносл[авом], Киевом, Нахичеванью, с рядом заводов, с Бакинским городским комитетом (100 чел.) — образовался из трех большевистских групп… А кроме того, все связи носят какой-то другой характер, чем раньше… Нет, дела большевизма так хороши, как никогда".
Надежда Константиновна днями и ночами сидит над письмами. Она понимает, какое значение имеет подробная информация для всех живущих за границей. Ее письма вселяют бодрость, сплачивают, организуют, зовут к активной работе. Письма идут во все концы Европы, их ждут с нетерпением. И Крупская не скупится на подробные, полные фактов послания. Каждая строка ее писем — живая история нашей партии, закалявшейся и мужавшей в боях с царизмом, с оппортунизмом, партии, завоевавшей многомиллионные пролетарские массы России. Крупская в письме от 11 февраля 1913 года делится своей радостью и с Горьким.
"Вот, когда было совещание, мы как пьяные от радости ходили, потому что из докладов выяснилось, что ничего даром не пропало, что рабочая масса, прожив тяжелые годы, подросла, что в самых глухих местах есть свои социал-демократические рабочие организации, хотя не связанные с партийными центрами, но по духу партийные, псе время вели работу. Выборы сыграли очень большую роль. Пропало то чувство оторванности, которое угнетало так раньше рабочих. Организация пошла теперь вовсю. Кажется, теперь только стала складываться настоящая Рабочая партия".