Вернувшись в Польшу, Надежда Константиновна вместе с Владимиром Ильичей сразу окунулась в работу. Готовилось партийное совещание, которое состоялось в Поронине 23 сентября — 1 октября (6-14 октября) и получило название "летнего совещания".
На совещание под видом туристов приехали почти все члены думской фракции, представители партийных организаций Киева, Урала, Питера, Москвы. Всего собралось 22 человека. Большинство приехавших остановились в пансионе крестьянина Гута Мостового.
Заседали и в пансионе, и на квартире Ульяновых. Владимир Ильич сделал отчетный доклад о работе ЦК и выступил с большим докладом по национальному вопросу, который приобрел особое значение в этот период черносотенного разгула национализма. Учитывая изменившуюся обстановку в стране, совещание поставило вопрос о необходимости созыва съезда партии.
Надежда Константиновна и на этот раз возглавляла секретариат, вела протоколы, скрупулезно сверяла записанные речи. Кроме того, она сделала доклад о пропаганде и агитации, поставив интереснейший и очень важный вопрос о привлечении к революционной борьбе семей рабочих. "Надежда Константиновна настойчиво рекомендовала нам, — пишет Г.И. Петровский, — снабжать рабочие семьи литературой, организовывать политические кружки из работниц и жен рабочих, предложила депутатам приезжать за границу с женами и детьми и поучиться здесь. Все, что говорила она, было особенно близко нам, депутатам-рабочим. В перерывах между заседаниями, разговаривая с группой делегатов или с отдельными товарищами, она особенно обращала внимание на необходимость переписки с Владимиром Ильичем, с ЦК и с ней лично".
В личных беседах с делегатами конференции Крупская подчеркивала, как часто существует огромный разрыв между революционными взглядами рабочих и мещанскими, узкосемейными взглядами их жен. Она призывала искать в России талантливых, боевых товарищей, способных заложить основы работы среди женщин.
Совещание закончилось, но Ульяновы еще около двух недель прожили в Поронине. Осень стояла ясная, красивая.
Революционное движение в одной стране не может быть оторвано от борьбы трудящихся всех стран. Поэтому так активно выступают Ленин и его соратники на международной арене, стремясь проводить в жизнь марксистские положения, борясь с оппортунизмом. В любой стране Европы завязываются связи. Ленин активно выступает с рефератами, разъясняющими положение в России и в русском социал-демократическом движении. Так было и в Польше. Пребывание Ленина в Польше сыграло огромную роль в становлении марксистского крыла Социал-демократической партии Польши и Литвы. Те, кому посчастливилось общаться с Ульяновыми, на всю жизнь сохранили благодарную память об этих встречах.
Константин Стецкий писал: "У Вигелева (Вигелев — русский революционер, эмигрант. — Авт.) я случайно встретился и познакомился с Лениным и его женой Надеждой Константиновной Крупской. Я встречал там этого великого человека три раза, всегда в сопровождении жены… Он представился как товарищ Ульянов. Вид у него был скромный, но необыкновенно привлекательный. Лет около 45, среднего роста, скорее ниже среднего, крепкого телосложения, с большой головой, серьезным выражением лица, которое украшал высокий лоб мыслителя. Обычно он был одет в скромное серое поношенное пальто и на первый взгляд выглядел серьезным, типичным политическим эмигрантом, заброшенным судьбой в чужую среду. о обществе был скорее неразговорчивый, в противоположность очень милой, свободно и охотно вступающей в разговор госпоже Крупской".
Вступив в общество помощи политическим заключенным, Ленин и Крупская проводят там истинно интернационалистическую линию, решительно выступая против сяких попыток ограничить деятельность общества узконациональными рамками. В своих воспоминаниях С. Багоцкий писал: "Поражала щепетильность, которую проявлял в этом деле Владимир Ильич. Он знал, что союз помощи политическим заключенным оказывает помощь революционерам всех партий, и поэтому никогда не пытался добиться каких-либо преимуществ для большевиков".
Ульяновы внимательно следили за жизнью товарищей и в трудную минуту всегда приходили на помощь, безо всяких просьб. Так, например, Надежда Константиновна писала в Женеву:
"2.11.(1914). Дорогой друг!
Вы в открытке писали, что имеется 100 фр. для каторжан и поселенцев.
Если возможно, пошлите их поселенцу Спандарьяну. Его адрес: Енисейская губ., Канский уезд, Перовская волость, Сурену Спандарьяну. Он страшно нуждается, это бывший ц-к-ст.
Лучше, впрочем, послать деньги на адрес его жены. Тифлис, Вера Ананурский пер., д. 7, Ольге Вячеславне Спандарьян, для Сурена.
Положение семьи безвыходное прямо.
Если возможно, пошлите деньги и известите, пожалуйста, послано ли".
А через два дня новое послание, полное заботы, дружеского участия:
"4.11. (1914). Дорогой друг!
Вчера, наконец, приехал Самойлов (Ф.Н. Самойлов — член IV Государственной думы от рабочих Владимирской губ. — Авт.). Он очень болен: истощение, нервное расстройство и пр. В России его толком не лечили. Мы всячески уговаривали его приехать за границу и съездить к Салли (знаменитый бернский профессор по внутренним болезням. — Авт.). Вот он приехал. Очень просим, сходите немедля к Салли и выясните, когда он может принять его".
Ульяновы долго прожили за границей и хорошо знали, как тяжело оказаться на чужбине без всяких средств к существованию. Тут словами не поможешь. Нужно действовать, и Надежда Константиновна опять пишет Г.Л. Шкловскому очередное письмо — просьбу о помощи: "В Цюрихе сейчас живет один товарищ — латыш Кундзин. Он этой осенью проезжал через Краков. Парень он молодой и способный. Просидел он 8 лет в тюрьме, на каторге, и все время занимался — у него оказались очень хорошие способности к математике… Теперь он уже полгода за границей — и даже работы найти не может. (Он столяр.) Нервы его, истрепанные каторгой, просто не выдерживают этого эмигрантского крещения, и я боюсь, как бы он не кончил самоубийством… Очень бы надо помочь парню выбиться на дорогу. Напишите поскорее".
Революционные события нарастали. Об этом можно судить хотя бы по тому, что большевики имели уже не только свои газеты во многих промышленных городах, но и журналы. 8 марта 1914 года в Петербурге вышел первый номер журнала "Работница", в создании которого Крупской принадлежит большая заслуга.
Еще в феврале 1914 года, занятая подготовкой к выпуску первого номера журнала, Надежда Константиновна писала Анне Ильиничне в Москву: "Дорогая Аня, насчет женского органа все идет как-то стихийно пока. Насчет денег обещают в Москве устроить вечеринку, не знаю, выйдет ли что. Приложения в газете будут стоить не дешевле, а дороже. Журнал имел бы значение в смысле организационном, с этой стороны он лучше приложений…
Очень меня только заботит, как наладится редакционная часть. У нас тут дело плохо в том отношении, что двое тут, двое в Париже, насчет 5-го члена дело обстоит не так просто. В Париже очень дельная публика. Людмилу (Л.Н. Сталь. — Авт.) ты знаешь. Другая — еще более принципиально выдержанный человек, и все, за что берется, делает хорошо (речь идет о И.Ф. Арманд)… Так пиши же подробно про женский орган. Думаю, что ты возьмешься за него вплотную. Дело может выйти большое. У меня, но крайней мере, аппетит что-то стал разыгрываться".
Она прилагает все силы для привлечения в журнал лучших, старейших работников партии. Просит, чтобы создавался широкий корреспондентский актив вокруг журнала. В "Работнице" регулярно печатаются статьи Надежды Константиновны по самым актуальным, злободневным вопросам. Одной из первых статей была "Смертность детей среди петербургских рабочих", помещенная в шестом номере, где Крупская цифрами доказывает, что смертность детей прямо зависит от материального положения семьи.
В чем же видит автор путь спасения детей? В расширении борьбы рабочих за свои права, во включении в эту борьбу женщин-матерей. Только лучший социальный строй спасет детей от голодной смерти.
Революционное движение набирало силу. Из 18 питерских профсоюзов в правлении 14 большинство составляли ленинцы. Росло забастовочное движение. О размахе партийной печати Крупская писала: "Путь Правды" печатался в последнее воскресенье в 29 000 (не хватило), "Сев. Раб. газ." — 15 000. По воскресеньям в "П. Пр" будет теперь вкладной лист. "Шахтер" выходит в среду. Число городских подписчиков — 910, иногородних — 3626. В Москве будет выходить общепрофесс[иональный] еженедельник. По настоянию професс. союзов, вся редакция правдистская, проф. союзы дали ей наказ итти по стопам "Нашего Пути". Вообще рабочая пресса развивается страшно. Спрос громадный. Правдистская линия побеждает все больше и больше"…
Всю страну всколыхнула забастовка бакинских нефтяников в мае 1914 года. Их поддержали в разных городах. Рабочие Путиловского завода организовали 12-тысячный митинг в поддержку Баку. 7 июля в Петербурге бастовало 130 тысяч рабочих. Строились баррикады. Но 19 июля (1 августа) Германия объявила войну России. 21 июля вступила в войну Франция, 22-го — Бельгия и Англия, 24 июля России объявила войну Австро-Венгрия. Началась первая мировая война. В Польше стало неспокойно — тот район, где жили Ульяновы, входил в состав Австро-Венгрии. Закопанские гурали не понимали, с кем и за что война. Ксендзы разжигали шовинизм, ненависть ко всему русскому, и в частности к эмигрантам.
25 июля к Ленину явился жандармский вахмистр с понятыми — делать обыск. Было видно, что он сам не знает, что он должен найти. Поэтому он безо всякого энтузиазма порылся в столах, в шкафу. Взял старый незаряженный браунинг, несколько тетрадей с рукописями. По секрету сообщил, что на Владимира Ильича получен донос. Он обвиняется в шпионаже и должен быть арестован. Но в Поронине нет тюрьмы, нет военных властей, поэтому пусть Владимир Ильич добровольно приходит в 6 часов утра к поезду, и вахмистр отвезет его в Новый Тарг.