— Стряслось что-то ужасное? — В голосе Анжелы звучало неподдельное участие.
Клара заплакала:
— Все ужасно... Я пришла поздно, стала собирать вещи, чтобы перебраться к тебе. Вдруг на меня набросился Гильерми... Бешеный, злой... Стал душить меня и требовать открыть ему сейф в кабинете Сезара. Я оказалась бессильной перед ним. Он ничего не слушал, схватил и поволок меня к сейфу. Но Сезар поменял шифр, слава Богу.
— Он бил тебя?
— Нет, просто метался по дому и складывал в мешок все ценное, что попадалось ему под руку. Я попыталась удержать его, но он вырвался и сказал, что исчезнет навсегда. Господи, Анжела, — зарыдала Клара, — я чувствую себя виноватой перед всеми.
Анжела невесело улыбнулась.
— Особенность семьи Толедо в том и состоит, чтобы превратить свои проблемы в проблемы окружающих. Не плачь, а лучше поскорее перебирайся ко мне.
— Ты еще не все знаешь, Анжела!
Клара постаралась успокоиться и поведала подруге, как грубо разговаривал с ней Александр перед отъездом в Зальцбург.
— Все дело в его девушке, он, видимо, сильно влюблен… Я была в кафе, она работает официанткой в одном из ваших кафе, и стала свидетельницей ее разговора с подругой. – И Клара подробно рассказала Анжеле все, что услышала из уст Сандры.
— Александр знает об этом?
— Нет, я только собиралась ему сказать, но не успела. Он налетел на меня, закричал, чтобы я не смела вмешиваться в его дела и оскорблять его девушку... – Слезы опять набежали на изможденное лицо Клары, — а потом и просто пригрозил, что выгонит меня из дома, если еще раз посмею так... так разговаривать с его девушкой.
Вошла Дейзи и поставила на столик перед Анжелой поднос.
— Успокойся, успокойся! — Анжела пододвинула чашку с кофе подруге. — Он — обыкновенный Толедо, а девушка, видно, настоящая оторва.
Дверь открылась, и на пороге возник Энрики. Анжеле было достаточно одного взгляда, чтобы понять: он вернулся один.
— Вот не ожидала, — Анжела поднялась и подставила ему щеку для поцелуя. Она не могла скрыть, что рада видеть своего легкомысленного, но очень обаятельного шефа.
Энрики поцеловал ее, небрежно кивнул Кларе и с видом глубоко уставшего человека уселся в свое любимое кресло, и, обращаясь в Анжеле, стал расспрашивать о делах.
— Есть проблема, — Анжела с ходы перебила его.
Она обменялась взглядами с Кларой, и, получив молчаливое согласие подруги, поведала о налете Гильерми на дом родителей.
Энрики мрачно выслушал ее.
— Может, позвонить родителям? – предложила Анжела.
— Чем они могут помочь? Только новая нервотрепка для них. – Энрики сделал паузу. – Начнут меня расспрашивать про поездку. Придется опять огорчать их – ведь у меня ничего не получилось с Вилмой…
Анжела давно не видела друга таким несчастным и безнадежно расстроенным. Ей даже на минуту стало легче самой: значит, зря она на него, так сердилась, ему, видимо, было не до развлечений.
— Неужели ты считал, что Вилма вернется после всего, что ты выкинул? — тихо подала голос Клара.
По тому, как раздулись крылья носа, как грозно сдвинулись брови Энрики, Анжела поняла, что он взбешен. Энрики поднялся и, подойдя к Кларе, сказал, словно отдал приказ:
— Посмотри мне в глаза, Клара!
Клара медленно подняла на него глаза.
— Извини, Энрики, я не хотела сделать тебе больно. Просто слетело с языка…
Энрики, не спуская с нее ледяного взгляда, сказал, отчеканивая каждое слово:
— Я давно подозревал, что именно ты подсунула Вилме ту проклятую записку. Ты только тем и занимаешься, что суешь нос в чужие дела. Ты – синий чулок, поэтому моя жизнь кажется тебе развратом. Но это – моя жизнь, и я не позволю тебе вмешиваться в нее. – Энрики окинул Клару презрительным взглядом. – Может, ты сама на меня глаз положила?..
— Какой же ты подлец, Энрики! Прекрати говорить мне гадости, — Клара потеряла над собой контроль. – Что ты знаешь обо мне?
— А кто еще мог оставить записку на кухне? Кто, кроме Луизы и тебя, бывает там?
— Как ты мог обо мне такое подумать?! Мы живем вместе столько лет, мы выросли вместе, а теперь ты говоришь мне, что всегда подозревал меня в подлости. Ни тебе, ни твоим братьям, ни одному человеку в доме не приходит в голову мысль, что я тоже человек! Не стул, не стол, не диван. Я нормальный человек и требую к себе человеческого отношения.
Анжела встала перед Энрики, под ее осуждающим взором он смутился и замолк.
— Извинись перед Кларой. Нельзя так обвинять человека, у тебя нет никаких доказательств.
Зазвонил мобильный Энрики, он извинился и стал слушать. Краска медленно сползала с его загорелого лица.
— Комиссар, я все понял...
Он повернулся к женщинам.
— Гильерми арестован по подозрению в убийстве.
Глава 8
Сезар стоял у окна и любовался белыми шапками альпийских гор, извилистой излучиной Зальцха, позеленевшими от времени крышами домов и башней ратуши. Ему нравился вид этого чудесного по красоте городка у подножия Альп. Но внутреннее беспокойство не приносило того ощущения покоя, которое он искал. Сезар отвернулся от окна и с тоской посмотрел на стоящую к нему спиной жену.
Марта дулась на него весь долгий путь до Зальцбурга. Молчала либо огрызалась. В конце концов, Сезару надоело убеждать жену в беспочвенности ее ревнивых придирок, и он тоже замолчал. Постепенно между ними возникла полоса отчуждения, которую они никак не могли преодолеть. Поочередно они делали попытку примирения, но неизбежно каждый из них натыкался на несогласие другого мириться именно сейчас, в данную минуту. И каждая неудачная попытка отбрасывала их все дальше и дальше друг от друга. Сезар снова прокручивал в голове изреченное Мартой в течение последних двух суток: «Я все делаю для того, чтобы мы хорошо жили», «Я уверена, что тень этой женщины постоянно лежала между нами», «Ты никогда не любил меня!», «Тебе очень нравится ощущать себя порядочным человеком, хозяином своего слова...»
Сезару действительно нравилось быть хозяином своего слова и порядочным человеком. Всю жизнь над ним витала сплетня, что он женился на Марте из-за денег и высокого положения в обществе. Но он уже в десятки раз увеличил состояние ее родителей и вошел в число почетных граждан Сан-Паулу. Он мог бы сто раз бросить ее... Или не вернуться к ней от Лусии. Сезар честно признался себе, что по-настоящему привязан к Марте, к детям, по-своему любит ее, но в его любви было больше дружбы, чем страсти, а нежности чуть меньше, чем благодарности.
— Может, все-таки прогуляемся? – Голос Марты звучал без излишнего напряжения.
Сезар не стал упрямиться и вышел вместе с женой на залитую солнцем улицу Зальцбурга. Они шли в распахнутых длинных пальто, ветер раздувал концы их длинных шарфов, игриво трепал волосы. «Энрики прав, мы ведь еще молоды. Только немного устали…» — Сезар догнал Марту, шагавшую впереди, и бережно взял ее за локоть:
— Марта, зачем нам обижать друг друга? Мы прожили вместе долгую жизнь, и я за очень многое благодарен тебе.
— У тебя есть отличное качество — умение быть благодарным. Но мне хочется других чувств, Сезар. — Марта резко остановилась и повернулась к нему лицом. — Я же видела, как ты смотрел на ее фотографию.
— Просто мимолетное воспоминание, легкая ностальгия. Не столько по встречам с ней, сколько по счастливым дням с тобой.
Они остановились на мосту, и Марта, перегнувшись через перила, смотрела на бурлившую горную реку. Потом повернулась и бросилась мужу на шею.
— Я не хочу тебя терять, Сезар.
Он целовал ее в губы, глаза, волосы. Вдруг все темное, что накрыло их жизнь, отлетело куда-то. На сердце стало легко. Он обнял Марту за плечи, и они побрели дальше, помолодевшие и счастливые.
Навстречу им шла веселая компания – женщина в светлом пальто и куклой— марионеткой в руках перед несколькими мужчинами разыгрывала какой-то скетч. Они дружно покатывались со смеху. Компания поравнялась с ними, и в лучах солнца незнакомка в светлом пальто и светлой шляпе казалась воплощением света и праздника. Сезар не поверил своим глазам. Перед ним стояла Лусия Праду.
Первые неловкие минуты миновали. Она коротко рассказала о себе: адвокат, в Австрии — на Международном конгрессе по правам человека, приехала на день в Зальцбург — давно мечтала посмотреть, где жили герои ее любимого фильма «Звуки музыки». Марта тоже сказала несколько фраз и пожала руку Лусии... Несколько взаимных комплиментов: «Вы отлично выглядите! Ты совсем не изменился! Ты — известный адвокат?..»
Сезар понимал: еще мгновение и волшебное видение кончится, затеряется в узких улочках старого Зальцбурга. Он никогда не искал с ней встреч в Бразилии, но сейчас сама судьба вывела его на эту мощенную булыжником улицу.
— Мы остановились в «Австрийском дворике». Приходите с коллегами в гости. Посидим, выпьем. — Сезар искал предлога, чтобы удержать старую знакомую.
Лусия щурилась от солнца, и он плохо видел ее глаза, он так хотел заглянуть в них и отгадать какую-то забытую тайну.
— Не стоит! Конгресс кончился, и я жду не дождусь, когда окажусь дома. Если понадобится, — Лусия обратилась к Марте, — пусть ваш сын позвонит мне. Он же адвокат? — Она махнула рукой и подхваченная веселой компанией устремилась дальше.
Марта не стала ждать, когда Сезар выйдет из оцепенения и присоединится к ней, и повернула обратно к гостинице. Между ними – они почувствовали это оба – снова пролегла ледяная полоса, которую они недавно попытались перечеркнуть.
— Куда ты летишь, Марта? – Голос Сезара звучал недовольно. – Почему я должен за тобой бежать?
— А ты хотел бы бежать за ней? Так беги!
— Глупости, глупости. Марта.
— Я не говорю глупостей, Сезар. Все очень серьезно. Во всяком случае, для меня. Господи, я столько лет ношу в душе эту боль. Я уговариваю себя: Марта, сумей забыть, если простила. Но здесь нечего забывать — ты ее по-прежнему любишь!