— Марта, — взмолился Сезар, уставший от быстрой ходьбы, — ты не права.
— Я права, и ты это знаешь. Если бы ты остался с ней тогда, у меня бы уже была другая жизнь и мне не пришлось бы теперь так мучиться.
— Но я старался...
— Напрасно. Невозможно жить с одним человеком, а любить другого.
— Дай же мне слово сказать!
— Не надо никаких слов. Ты любишь ее, а она — тебя.
Я не слепая. Вернись к ней, а я вернусь домой. — Марта открыла дверь в гостиницу и скрылась за ней.
— Марта! — Сезар тяжело дышал. — Я больше так не могу!
На следующий день Лусия ждала его в холле гостиницы. Одного взгляда на нее хватило Сезару, чтобы понять: все живо. Целый день они бродили по Зальцбургу, поднимались в горы, сидели у реки. Говорили и не могли наглядеться друг на друга. Вся прошлая жизнь, бизнес, «Вавилонская башня», семья в один момент перестали для Сезара что-либо значить.
— Я заслужил свободу, Лусия. Свободу и возможность распоряжаться своей жизнью. Моя жизнь принадлежит тебе. Я меняю все, что нажил, на тебя.
Она смеялась, не сводя с него счастливых влюбленных глаз.
— Знаешь, что меня огорчает? С возрастом ты еще лучше!
Они пришли в гостиницу, где Лусия заказала номер на госпожу и господина Толедо. Между ними не было преград.
— Я не думал, что доживу до этого счастья...
— Люби меня, как любят в последний раз в жизни!
Слова Лусии оказались пророческими. Утром Сезар вернулся к Марте, чтобы сказать о разводе. Его встретил бледный Александр:
— Папа! Наконец-то!
— Что-то случилось?
— Да, страшное. Гильерми убил человека. Сейчас он в тюремной больнице. Мы немедленно возвращаемся, я уже заказал билеты.
Сезар быстро написал на карточке несколько строк, попросил портье передать записку женщине, которая, как он объяснил, была с ним.
— Вы помните ее, она вчера стояла здесь, в этом холле. Такая интересная, в светлом пальто. Она ждет меня на вокзале. Поезд уходит в 18 часов. Второй вагон... Вот деньги на такси. Передайте ей эту записку. Очень важная записка, прошу вас, передайте.
— Конечно, сеньор Толедо.
Весь долгий путь до дома Сезара преследовали два видения: Лусия, спящая у него на плече и… Клементину да Силва, прирожденный убийца.
Глава 9
Клементину лежал на диване и смотрел на спящего отца. Вот уже десять дней как он дома, а Аженор не вымолвил ни слова. Ни «здравствуй», ни «прощай», даже за столом старался с Клементину не садиться. Но Клементину не гордый, он стерпит все: и месть Сандры, и неприязнь отца. Впереди у Клементину была цель, которую он желал достичь во что бы то ни стало. И он добивался своего, неуклонно и методично.
Для начала он соорудил себе рабочее место в фургоне, где жил Жаманта. Потом попросил Жаманту разыскать ключ от старого шкафа — Клементину был осторожен и аккуратно прятал чертежи и порох. Часто он ловил на себе любопытные взгляды Жаманты, но подносил пальца к губам и, глядя дурачку в глаза, шепотом предупреждал; «Жаманта Должен молчать». Дурачок кивал головой: «Жаманта никому не скажет...».
Занятия в фургоне не мешали Клементину думать о настоящей, главной, работе. Найти работу в Башне было главной его задачей. Но пока она не поддавалась быстрому решению. Однако он исправно каждый день приходил к Башне, внимательно осматривал ее конструкцию и людей, что работали в ней.
Неожиданное решение подсказала ему младшая дочь. Как-то за разговором Шерли обмолвилась:
— Я знала, что Бог накажет Сандру за ее зло. К ней уже приходила родственница Александра (от Клементину не укрылось, как сверкнули глаза дочери при упоминании этого имени) и ругала ее.
Клементину насторожился.
— А что еще говорила тебе Сандра об этой родственнице?
— Да ничего особенного, папа. Сказала, что зовут ее Клара… Что она вроде бы дальняя родственница, но живет в доме родителей Александра.
Жаманта, сидевший рядом с ними на маленькой кухне, радостно закивал головой:
— Я тоже слышал, что Сандра ругалась на Клару. Жаманта все слышал.
— Не мешай, Жаманта, — прикрикнула Шерли, — папа со мной разговаривает.
— Ну, так рассказывай, что еще Сандра про нее говорила, — подбодрил Клементину дочь.
— Вроде бы эта Клара – приемная сестра матери Александра, присматривает за домом. Я вот все думаю: если Александр поругался с Кларой из-за Сандры, значит, он ее любит? – Глаза девушки помрачнели.
— Ты не отвлекайся, говори дальше.
— Слушай, почему ты все расспрашиваешь про эту Клару? Зачем она тебе?
— Да просто любопытно.
Шерли наморщила лоб, что-то вспоминая.
— А еще Сандра сказала, что этой Кларе хороший мужик нужен, чтоб не была такой бешеной.
— Мужик, значит, нужен, — задумчиво пробормотал Клементину.
Шерли внимательно посмотрела на него и неожиданно оборвала разговор:
— Не могу я больше говорить про Сандру. Мы с ней поссорились, папа. Я ведь ей все сказала… Она не имела права так поступать с тобой. Ведь ты хотел устроиться на работу в Торговый центр.
— Да Бог с ней, Шерли, успокойся. – Клементину поднялся и пошел в фургон. Теперь он знал, что делать.
Вечером следующего дня Клементину пошел к дому Толедо. Долго ходил вокруг, пока не наткнулся на охранника, очень заинтересовавшегося неизвестным человеком. Пришлось Клементину изобразить из себя дальнего родственника, тетка которого, по имени Клара, работает в этом доме. Охранник, может, и не очень поверил, но отпустил, сказав на прощание, что Клары дома нет. Но Клементину своего добился, он затаился у ворот и дождался, когда в дом войдет скромная, худенькая женщина. Клементину вспомнил, что однажды уже видел ее. Женщина входила в приемную доны Анжелы, что была большим начальником в «Тропикал-тауэр шопинге».
Утром следующего дня Клементину оделся с особой тщательностью и внимательно оглядел себя в зеркало. Он уже мало напоминал того озлобленного, неприкаянного человека, который вышел из тюрьмы Сан-Паулу. Шерли приодела его, откормила, и теперь в зеркало на Клементину смотрел обыкновенный мужчина. Вот только глаза у него были странные, да волосы, отросшие после тюрьмы, торчали в разные стороны. Клементину попытался пригладить их, но они упрямо ложились по-своему.
— Папа, — окликнула его Шерли, наблюдавшая за манипуляциями, — давай я постригу тебя.
Клементину не стал сопротивляться, а покорно сел на стул, замотался полотенцем и отдал себя во власть Шерли.
Через полчаса Шерли удовлетворенно опустила руки.
Клементину снова подошел к зеркалу: волосок лежал к волоску.
— Слушай, Шерли, я и не знал, что ты так здорово умеешь стричь.
— Да я тут всех стригу, папа. И Агустиньо, и Куколку, и деда. И даже Жаманту, когда он разрешает.
Клементину все еще стоял у зеркала, пощипывая давно не бритую седую щетину.
— Шерли, мне ведь лучше будет без нее?
Шерли улыбнулась, показывая отцу белые ровные зубы:
— Еще как лучше, папа! Садись, я все сделаю.
Еще через полчаса Клементину не узнал себя: из пожилого человека он вдруг волшебным образом превратился в молодого сорокапятилетнего мужчину. Он повернулся к Шерли, ожидая слов одобрения. Но девушка неожиданно кинулась к шкафу, достала выходной костюм Аженора и протянула отцу:
— Надевай! Деду он не нужен. Так и провисит в шкафу, пока моль не съест. А ты ищешь работу и должен производить хорошее впечатление.
Как ни сопротивлялся Клементину, упрямая Шерли настояла на своем и заставила его надеть костюм.
Ни Шерли, ни Клементину не заметили вошедшего Аженора. Несколько секунд он молча наблюдал, как сын крутится перед зеркалом в его костюме, но его терпения хватило ненадолго:
— Снимай сейчас же, гад! – Аженор налетел на сына и вцепился в лацканы пиджака.
Клементину отпихнул отца и снял пиджак. Швырнул его Аженору и процедил сквозь зубы:
— Подавись! Только скажи, за что ты ненавидишь меня?
— Не намерен перед тобой отчитываться в собственном доме! Это мой дом, и я здесь живу, как хочу.
Клементину вдруг прорвало. Обида за свою неудавшуюся жизнь, за непутевую жену, за двадцать лет тюрьмы, за полное одиночество, за предательство Сандры вдруг прорвалась наружу, и Клементину закричал:
— А я твой сын, я просидел двадцать лет, и ты даже ни разу ко мне не пришел. Я тебе ничего не сделал! Я ведь убил ее. Ее больше нет!
Аженор презрительно сплюнул.
— Дурак! Двадцать лет тюрьмы из-за какой-то шалавы!
— Но зато я отомстил!
— А я говорил тебе, я все время говорил тебе: не женись на ней! Я предупреждал тебя, что любой может поиметь ее без всякой женитьбы.
Они совсем забыли про Шерли, которая стояла тут же и с ужасом слушала их. Но им было не до нее. Слишком много слов накопилось у них друг для друга за эти долгие двадцать лет. Сил сдерживать их больше не было, и они кричали, пытаясь докричаться друг до друга, словно два глухих человека.
— Ты стал посмешищем. Мой любимый сын, помощник, мастер на все руки! Мой друг! Послушал продажную бабу, пошел работать на чужих людей. А все ее советы. Вот и получил по заслугам.
— Она мне врала, все время врала. А я... Да я просто любил ее. — Клементину заплакал впервые за двадцать лет.
Шерли вытерла свои слезы, подошла к нему и, обняв, повела к себе.
Клементину сел за стол и долго смотрел в одну точку. Он сидел так час или два, пока его глаза не наткнулись на заметку в газете, что лежала на столе у Шерли. Клементину прочитал крупный заголовок: «Предполагаемый убийца помещен в клинику». Ом быстро прочитал всю заметку и узнал, что сын Сезара Толедо, Гильерми Толедо, подозреваемый в убийстве Гуго Гоувейа, помещен в специализированную клинику для наркоманов строгого режима.
«Что же, — решил Клементину, — сначала ты заплатишь мне сыном, Сезар».
Не прошло и нескольких дней, как в специальной клинике для наркоманов появился новый санитар.