— Сейчас ты гораздо лучше! — совершенно искренне сказал Эдмунду, сравнив ту Лусию и эту.
Лусия засмеялась.
— Хоть ты и лжешь, а все-таки приятно, сказала она. — Дай-ка мне спички.
«Тяжелый случай, — подумал про себя Эдмунду, — до сих пор так волнуется, что готова закурить».
Спички он протянул, но все ему стало немило. Как-никак, но всякий раз в нем вспыхивала надежда. На этот раз надежда погасла, зато вспыхнуло пламя и… Что это? Эдмунду глазам своим не поверил. Оно охватило фотографию.
— С прошлым покончено! — гордо сказала Лусия.
— Тогда жги! Жги смелей! – восторженно поддержал ее Эдмунду, и надежда заполыхала в нем с той же ослепительной яркостью, с какой сгорало в ее пепельнице прошлое Лусии.
— А будущее? – спросил он.
— В будущем, я думаю, нас ждет очень много сюрпризов, — сказала она с кокетливой уклончивостью, — но прошу тебя об одном. Не устраивай мне сюрпризов на работе. Я должна работать так, как я привыкла.
— Какие еще сюрпризы? – удивился Эдмунду.
— А звонок с требованием немедленно закрыть дело с Башней? Скажешь, что это не ты поторопился?
— Не я.
По лицу Эдмунду было совершенно ясно видно, что он в искреннем недоумении.
— Но кто же мог отдать такое распоряжение? Владельцев фирмы всего двое: ты и твоя почтенная матушка. Не она же вмешивается в твои дела?!
— Вот тут ты ошибаешься. Еще как вмешивается! — расхохотался Эдмунду, но на этот раз он был благодарен матушке за ее вмешательство.
Лусия даже пошла проводить Эдмунду, она спустилась с ним, и он поцеловал ее на прощание. Она не отстранилась, наоборот, прижалась к нему, словно бы ища укрытия в его объятиях. И тогда он оторвался от ее таких желанных губ и заглянул в глаза. Он молча спрашивал: «Неужели! Неужели это возможно?» И глаза Лусии отвечали: «Может быть. Может быть».
Если бы Лусия знала, как страдал в это время Сезар! Он не пришел к ней не по своей воле. Его вновь поработили обстоятельства.
Он выбрал прелестное кольцо, он предвкушал волшебный, чудесный вечер, он то и дело забывался в мечтах о Лусии, но потом спохватывался и заставлял себя вернуться к бумагам, которые ему необходимо было прочесть и подписать. И вдруг позвонила Марта. Она была в панике. В доме никого не было. Даже Клары. Она снова куда-то ушла. А у Гильерми начался приступ.
— Приезжай! – молила она. – Он не хочет врачей. Он… Ты сам увидишь!
Сезар сорвался с места и полетел. Сам-то он не сомневался, что Гильерми нужно обратиться к психиатру. Кто знает, может, он сейчас сумеет его в этом убедить?
Но, увидев Гильерми, он понял, что путь к излечению еще очень и очень долог. Если вообще это излечение возможно. Приступ, как рассказала Марта, начался с разговора о помощи. Она попыталась выяснить, почему сын не хочет ехать в клинику.
— В лазарете меня пытались убить, — прошептал Гильерми, и глаза у него стали совершенно безумными. — Неужели ты пошлешь своего сына на смерть? Они заманивают меня в клинику, чтобы убить. В клинике меня ждет смерть.
— Успокойся и расскажи мне все, как было, — попросила встревоженная Марта. Больше всего ее беспокоило состояние сына: у него, похоже, опять начались галлюцинации. — Если у тебя есть основания бояться, мы с отцом найдем средство уберечь тебя от опасности. Поверь мне.
Марта ласково взяла сына за руку. Чего бы она ни дала, лишь бы вернуть его из страны болезненных фантазий на трезвую почву реальности!
— Меня хотели задушить, перекрыть кислород, когда я лежал в лазарете, но кто это был, я не успел разглядеть. Он наклонился надо мной, он хотел моей смерти, — торопливо говорил Гильерми, и вид у него был такой, что Марта и верила и не верила в то, что такое произошло на самом деле.
— Скорее всего, работает его больное воображение, — утешала она сама себя, потому что представить себе, что за твоим сыном охотятся убийцы, было нестерпимо страшно. Да и вообще при общении с больными людьми их страхи передаются.
Всеми доступными ей средствами, уговорами и лаской Марта пыталась справиться с поселившимся в комнате страхом, но Гильерми не давал себя успокоить, повторял одно и то же, и его вдруг начала колотить дрожь. Тогда она поспешила позвать на помощь Сезара.
Сезар и вовсе не поверил в убийцу из лазарета. Кое-как уговорами и обещаниями он успокоил несчастного больного, и ночь прошла относительно спокойно. А на следующее утро он опять завел разговор с сыном о необходимости врачебной помощи, о клинике.
Но на этот раз Гильерми был груб и агрессивен:
— Оставьте меня в покое! Я прошу у вас одного — покоя! Я не трогаю вас! Не трогайте меня и вы! Что вы лезете в мою жизнь? Заведите свою и живите!
Сезар услышал в истерике сына только то, что хотел услышать. Разве не из-за неблагодарных детей он поступается своими интересами? Разве не из-за Гильерми он вчера отказался от той, ради которой готов на все? Хорошо еще, что Лусия не ждала его. Но раз уж и сын требует от него личной жизни, он займется ею, и еще как!
Весь следующий день Сезар звонил Лусии, но никто не брал трубку. Он звонил в контору, но ее не было и там. Тогда он решил ждать ее у подъезда. Он стоял в телефонной будке и звонил ей. Он видел, как она вышла из подъезда с мужчиной, как мужчина целовал ее и что-то говорил на прощание, видел и записывал на автоответчик:
— Лусия, это я. Я у твоего дома. Я видел, как ты вошла, Лусия, подойди к телефону. Подойди, Лусия! Я не могу без тебя не жить. Я не могу без тебя, Лусия. Я видел, как он поцеловал тебя! Мне надо с тобой поговорить! Не заставляй меня тут торчать, как последнего идиота! Я люблю тебя! Подойди к телефону, Лусия!
Глава 13
Клара сидела и смотрела дефиле. Стройные манекенщицы сменяли одна другую, демонстрируя новую коллекцию, — дразнящую, романтичную. Переливающиеся ткани, неожиданные разрезы, кружева. Кружева и определяли найденный дерзкий стиль, их было не много, но они были тем звучным аккордом, который задавал тон, привлекал внимание. Клара не могла не отдать должного красивым платьям, они радовали взгляд, но мысли ее были заняты другим. Мысленно она была с Жозе, он таскал коробки, помогал осветителям, в любую минуту готов был таскал коробки, помогал осветителям, в любую минуту готов был прийти на помощь, одно поднести, другое подать.
Лейла, заглянув в зал, дружески кивнула Кларе, но та ее не увидела, так была занята своими мыслями, а точнее, чувствами.
Больше всего работы у Клементину было, разумеется, после дефиле, которое прошло с необыкновенным успехом. Он таскал коробки с платьями, с аксессуарами, потом ящики с аппаратурой. Клара сидела в уголке и смотрела, как он работает, словно это был лучший из показов мод.
— Рафаэла! Похоже, Клара влюбилась не на шутку! Представляешь, она была со своим грузчиком у вышивальщицы, потом привезла его на своей машине сюда и теперь любуется, как он таскает ящики, — с невольной улыбкой проговорила Лейла.
— Не может быть! Интересно взглянуть на необыкновенного мужчину, который так ее взбудоражил.
И Рафаэла, любопытная, как все женщины, выглянула, чтобы увидеть героя Клары. Приглядевшись к черноглазому коренастому человеку в черной рубашке и джинсах, она побледнела.
— Он и тебя сразил наповал? — насмешливо поинтересовалась Лейла.
— Это мой брат, — прошептала Рафаэла. — Я даже не знала, что его выпустили. Не нужно, чтобы он меня увидел.
— Не увидит, — успокоила ее Лейла. — Главное, ты успокойся. Неужели тот самый? А ты уверена? Ты же видела его в последний раз подростком.
— Ну и что? Потом я видела его портреты в газетах. Прочитала его историю. И обратилась к Марте за помощью, я просила ее отговорить Сезара давать такие ужасные показания. Тогда-то мы с ней и подружились. Мы обе считали, что Клементину виноват, но убил в состоянии аффекта, из ревности.
— И что это меняет? – спросила Лейла, накапав Рафаэле успокоительного, видя, насколько она взволнована.
— Многое, — Рафаэла выпила успокоительное и с признательностью взглянула на Лейлу. – Это не смягчает вину, но уменьшает наказание. Он мог отсидеть не двадцать лет, а пять. Я боюсь, что за эти годы он только озлобился…
— Поэтому ты откроешь ему объятия с криком «Я твоя сестра!»? – Лейла выжидательно смотрела на Рафаэлу.
— Да нет, что ты. Я люблю его, он был добрым, хорошим мальчиком, но что общего у нас может быть теперь? Хотя, конечно, я хотела бы ему помочь...
— И помоги. Но сама оставайся в стороне. Ведь и он не слишком о тебе волновался. После того как отец выставил тебя из дома, он не пытался узнать, что с тобой случилось, жива ты или умерла. Умоляю тебя, не спеши!
В этот миг в ателье вошел Клементину и, извинившись, забрал одну из коробок. Вскоре заглянула и Клара попрощаться, Клементину закончил работу, и они уезжали.
— Нам понравилось, как твой друг работает, — сказала Рафаэла, — и мы постараемся подыскать ему работу получше.
Глаза Клары засияли от удовольствия. По дороге они встретились и с Анжелой, и Клара с большим удовольствием представила ей Жозе.
— Мы уже знакомы, — медленно сказала Анжела, — вы ведь приходили ко мне наниматься на работу.
Жозе Клементину молча наклонил голову.
— Мы очень спешим, — очаровательно улыбаясь, сказала Клара. – Чао! Я забегу к тебе при первой же возможности, дорогая.
Анжеле очень хотелось удержать эту сумасшедшую, которая с очаровательной улыбкой летела прямо в бездну. Она попыталась что-то ей сказать, что-то предложить, но та махнула на ходу рукой и ушла, оживленно беседуя со своим спутником.
Кларе хотелось отпраздновать этот день. Мало того, что Жозе начал работать, у него сразу же появились перспективы на будущее. Значит, не одна она видит в нем достоинства, значит, он и в самом деле замечательный человек. Господи! Неужели наконец-то ей повезло, и она повстречала того, о ком мечтала? Доброго, порядочного человека, с которым можно построить семейную жизнь, который будет заботиться о ней и о доме?! Да, так оно и было. Этот человек шел с ней рядом, и Клара чувствовала себя такой счастливой, какой, пожалуй, никогда и не чувствовала.