— Да нет, отец, ты меня не понял. Я тебя ни в чем не обвиняю, и ты вообще тут ни при чем. Я тебе толкую про да Силву. Для того, чтобы требовать для него той или другой меры наказания, нужно было сначала узнать, что предшествовало преступлению.
— Но не я же должен был узнавать! – возмутился Сезар. – Адвокат!
— Правильно. Преступление было совершено в состоянии аффекта, человек даже не понял, что он совершил. Но адвокат у него был неопытный. Он его и не защищал, а ты… ты так расписывал, какой он страшный преступник, что присяжные только тебя и слушали.
Марта прислушивалась к разговору отца и сына и решила вступиться за мужа.
— Александр, сынок, если отец чего-то и боялся, то только того, что этот человек захочет отомстить. Он боялся не за себя, а за свою семью.
— И правильно делал, что боялся. Я же сдал его полиции, значит, он должен меня ненавидеть. А раз он уже совершил одно преступление, значит, и второе ему совершить ничего не стоит.
— И значит, пусть он сидит как можно дольше, чтоб твоя семья и ты сам чувствовали себя в безопасности! Наконец-то я понял твою логику! — возмущенно воскликнул Александр.
— Не переворачивай все с ног на голову. Нечего превращать меня в обвиняемого! На суде я говорил правду. Правда и то, что этот человек — убийца, и я поступил так, как считал нужным. А если тебе что-то не нравится, то, наверное, у тебя есть какие-то личные причины, по которым ты ворошишь дело столетней давности, и еще недоволен собственным отцом.
«Я недоволен твоей трусостью! Себялюбием! Тем, что ты думал только о своей семье!» — возмущался про себя Александр. А теперь это себялюбие работало против этой же семьи, против них всех. Но вслух он этого не высказал, не желая ссориться с отцом, понимая, что все равно не добьется никакого толку.
Но Сезар никак не мог выкинуть этот разговор из головы. Он хоть и утверждал, что поступил согласно своим мыслям и не мог поступить иначе, но на самом деле не один год корил себя за то, что ввязался в это дело. Ему нужно было сделать вид, будто ничего не видел. Похоже, он и сам был не прав, когда полез на преступника… Ни один здравый человек не сунул бы голову в эту петлю.
Первое время Сезар просыпался по ночам в холодном поту. Ему все чудились черные глаза да Силвы и его занесенная лопата. Он невольно ждал, что тот явится и перебьет их всех. Потом он стал вспоминать о нем все реже и реже, а затем и вовсе позабыл. Но Александр напомнил ему, и теперь он снова стал видеть да Силву.
«Пора пить успокоительное или обращаться к врачу, — решил Сезар, когда, идя по своему собственному Торговому центру, увидел вдруг да Силву в форме охранника. — У меня уже начались галлюцинации, как у Гильерми».
Он осведомился у Анжелы о фамилии охранника и узнал, что это действительно да Силва.
— Откуда он тут взялся? Выгнать немедленно! — распорядился он.
— Видите ли, его взяли не мы, а Рафаэла Катц из своего салона. Ее салон — один из самых прибыльных в Башне, и мы вынуждены с ней считаться. В один прекрасный день она заявила, что нуждается в персональном охраннике, и наняла этого да Силву с испытательным сроком, который он сейчас и проходит.
— А она знает, что он – преступник и отсидел чуть ли не двадцать лет в тюрьме? – набычившись, спросил Сезар.
— Знает, — ответила Анжела, — именно поэтому дает ему шанс начать честную жизнь. Мне кажется, нам не стоит с ней ссориться. Давайте лучше дождемся конца испытательного срока.
— Я за то, чтобы уволить его немедленно, — жестко ответил Сезар.
— И окончательно восстановить против себя, — закончил вошедший Александр. — Ты один раз испортил жизнь этому человеку, хочешь испортить во второй раз?
Больше Сезар не произнес ни слова и ушел в свой кабинет. Соседство убийцы в виде охранника было ему крайне неприятно. А что бы он сказал, если бы узнал, что убийца втерся не только в его торговое предприятие, но и почти что в его дом, потому что с ним встречается Клара?
А дело было так. Клара, проплакав чуть ли не всю ночь, отправилась к Рафаэле и сказала, что больше не просит работы для своего знакомого, так как не будет с ним встречаться.
Рафаэла усадила ее и, видя, в каком она состоянии, принялась поить кофе и допытываться, что случилось. Узнав, из-за чего Клара больше не хочет встречаться с Жозе, она стала убеждать ее:
— Ты не права. Человек этот искупил свое преступление. Если он чист в глазах закона, то почему бы ему не быть чистым в глазах людей? Мне, например, наоборот, после того, что ты мне рассказала, захотелось дать ему работу и помочь.
Клара подняла на Рафаэлу полные слез глаза.
— Я так тебе благодарна за твою доброту, за твою чуткость. Понимаешь, я люблю этого человека, и чем дальше, тем больше...
— Но это же прекрасно! — воскликнула Рафаэла. — Что может быть лучше любви?
— И ты думаешь, я смогу быть счастливой? — спросила Клара. — Марта, например, считает, что во мне существует какой-то душевный порок, он толкает меня к непорядочным людям, и мне нужно избегать их как огня, потому что они непременно обрекут меня на несчастье.
— Глупости! – решительно возразила Рафаэла. – Не нужно слушать Марту, у нее свой жизненный опыт, у тебя свой. Я, например, знаю, что величайшее несчастье может обернуться величайшим счастьем, поэтому нужно ничего не бояться и слушаться только велений собственного сердца.
Клара ушла от Рафаэлы успокоенная и немедленно позвонила Жозе.
— Вот видишь, отец, я говорил тебе, что у меня появился ангел-хранитель, — возликовал Клементину. — И так оно и есть. Он немного напугался, услышав кое-какие подробности моей жизни, но теперь вновь расправил крылышки и готов лететь ко мне!
— Не наделай новых глупостей, — сумрачно проворчал Аженор, глядя на улыбающегося сына. — А то, сдается мне, ты готов их наделать.
На следующий день Клара позвонила и сообщила Клементину, что он может выходить на работу. По просьбе Рафаэлы его зачислили в охрану торгового центра «Башни» с тем, чтобы он охранял ее салон.
— По-моему, ты рискуешь, уговорив Клару продолжать встречаться с да Силвой и дав ему работу, — с вздохом сказала Лейла Рафаэле, узнав о появлении у них собственного охранника. Разговор с Кларой она невольно слышала, занимаясь разборкой платьев по соседству.
— Он мой брат, — упрямо ответила Рафаэла, — и я желаю ему счастья. Клара его любит, ей я тоже желаю счастья.
— Но ты же не можешь поручиться, что он остался тем мальчиком, которого ты когда-то знала.
— Он был очень хорошим мальчиком, добрым и отзывчивым! — горячо подтвердила Рафаэла.
Лейла скептически смотрела на нее, не желая напоминать о том жизненном опыте, который успел получить этот отзывчивый мальчик. Но Рафаэла прекрасно поняла, что имела в виду Лейла.
— Он очень любил жену. Для него ее измена была страшным шоком, полнейшей неожиданностью, — пробовала объяснить произошедшее Рафаэла.
— На неожиданность тоже можно реагировать по-разному, — стояла на своем Лейла.
Она не была против Клементину, но ее смущало вмешательство Рафаэлы в судьбу Клары. Кто может поручиться, что спустя немного времени этот человек по непонятной причине не совершит чего-то такого... И словно бы в подтверждение ее мыслей, Рафаэла сказала:
— Ты не можешь себе представить той грубости и жестокости, с какой обращался с нами отец. Он не прощал нам ничего. И я уж не говорю, что женщины всегда были для него существами второго сорта. Брат просто не мог себе представить, что неверную женщину можно простить.
— Так как же ты можешь уговаривать Клару быть с ним? — возмущенно спросила Лейла.
— Они созданы друг для друга, так подсказывает мне интуиция, — кротко возразила Рафаэла.
— Мне кажется, что у тебя плохая интуиция.
В том же самом была убеждена и Анжела, она попробовала переубедить Рафаэлу, передав ей пожелание Сезара, но наткнулась на непоколебимую скалу. Та ничего не желала слушать.
Постоял за себя и сам Клементину. Повстречав сеньора Толедо-старшего, он вступил с ним в разговор:
— Сеньор Сезар, скажите, чем я вам не подхожу? Работа нужна мне как воздух. Спросите у сеньора Александра, вашего сына, сколько я ее искал! Весь город обошел, но никто не дал мне работы. А как мне жить? Воровать? Не буду я воровать! Я уже был в тюрьме и больше не хочу. Я и так потерял там двадцать лет, и всю оставшуюся жизнь я хочу прожить спокойно: работать, не нарушать никаких законов, оплачивать счета, пить и есть. Может, вы думаете, что я хочу отомстить вам за то, что вы выступили на суде? Да у меня и в мыслях нет ничего подобного. Я вам благодарен за то, что вы даете мне шанс, и не воспользуюсь им во зло. И потом, чем может повредить бедняк вроде меня такому влиятельному человеку?..
Сезар почувствовал неловкость, ему не хотелось идти на поводу собственного предубеждения, но оно не рассеивалось, никуда не девалось...
Он пробормотал что-то невнятное и прошел мимо. А Клементину смотрел ему вслед своими черными недобрыми глазами.
Глава 17
Вилма по-прежнему боялась Гильерми и с нетерпением ждала, когда же она и дети наконец переедут в собственный дом. Энрики чуть ли не кожей чувствовал ее ожидание и нервничал. Сейчас он не мог исполнить обещанного: все свои деньги – и не только свои! – он вложил в грандиозное, потрясающее предприятие. Поэтому он избегал разговоров с Вилмой, хотя прекрасно понимал ее. Состояние Гильерми внушало опасения и ему.
Гильерми то угрюмо и апатично сидел в своей комнате, то вдруг становился более общительным и затевал странные разговоры. Так, например, он не один раз затевал разговоры с Кларой, которая боялась его как огня, что было неудивительно после случившегося. В своих разговорах Гильерми постоянно возвращался к одной и той же теме:
— Помнишь, я говорил тебе, что у меня есть сын?
Клара в ответ утвердительно кивала.
— Ты кому-нибудь говорила об этом?