Они поднялись в спальню Сезара, и Марта успокаивающе сказала:
— Прими-ка душ, Сезар, и спускайся, мы скоро будем ужинать.
Она собралась дать ему его любимое мыло, но взгляд ее упал на коробочку, знакомую коробочку. В этой коробочке лежало кольцо, подаренное Лусии Праду.
— Она сама принесла или передала через кого-то? — ледяным тоном спросила она.
— Сама, — ответил Сезар и тут же представил себе Лусию, такую желанную и такую чужую. Она пришла, чтобы вернуть кольцо, и просила не оставлять больше на автоответчике посланий. Если бы ей было все равно, не просила бы! И еще она рассказала ему историю с кольцом: как оно побывало в руках Марты, как снова попало к ней.
— Она тебя очень любит, Сезар, — сказала Лусия. — Ради тебя она способна на все. И отдала кольцо в обмен на тебя.
— А ты, значит, не согласилась на обмен? — подхватил он. — Тебе нужно не кольцо, а я сам. Так?
— Не так. Я выхожу замуж и буду счастлива, если через тридцать лет мой муж будет меня любить так, как любит тебя Марта.
Но Сезар не чувствовал себя счастливым. Если любовь превращает тебя в собственность, разве можно чувствовать себя счастливым? И вообще он не понимал, почему эта женщина распоряжается его судьбой. Пусть у него будет своя судьба, несчастливая, но своя. Он смотрел на тонкое напряженное лицо Марты, она поджала губы, помолчала и спросила:
— Интересно, почему ты его взял?
— Потому что Лусия Праду выходит замуж.
— Слава Богу!
Марта вздохнула с таким облегчением, что Сезар вновь почувствовал раздражение: почему она считает, что дело только в Лусии? Согласна она или не согласна? А у них самих нет никаких проблем? Или он существует только как приложение к Марте, к Лусии?
— Марта! Дальше так жить нельзя, — неожиданно для самого себя сказал Сезар.
Он не собирался заводить этот разговор именно сегодня, а если бы собирался, то пощадил бы жену из-за Гильерми, но все случилось спонтанно, долго сдерживаемый поток хлынул, и его уже было не остановить.
— Я не хочу больше приносить себя в жертву, сохраняя видимость благополучия, — говорил Сезар, сам себе удивляясь. – Напрасно ты думаешь, что дело в Лусии. Она выходит замуж, она решила свою судьбу, а я хочу решить свою. Мы с тобой не понимаем друг друга. Вот уже много лет мы делаем вид, что мы одна семья, а на деле рядом живут два совершенно чужих человека.
— Ты мне не чужой, — сказала Марта. — И мне кажется, что мы многого добились вместе, вырастили детей, а это и называется семьей.
— Семья, не семья, дело не в определениях. Ты исполняла свой долг, я исполнял свой, мы были честными партнерами, но теперь контракту пришел конец. Я отдал все долги, расквитался со всеми обязательствами и хочу пожить как свободный человек так, как велит мне сердце.
— Ты подаешь на развод? — уточнила Марта.
— Да, — ответил Сезар. — Поживу в гостинице, а там будет видно.
Против Лусии за Сезара Марта еще поборолась бы, но за Сезара против Сезара?..
Она вышла с гордо поднятой головой, но в глазах у нее стояли слезы.
— Мама! А что, если мы тебе подкинем внуков на недельку? — спросил ее Энрики после ужина.
— Как подкинете? — не поняла Марта, но в беспросветной мгле, которая на нее навалилась, заблестел лучик света. — А вы куда денетесь?
— Понимаешь, ма, — Энрики подсел к ней и ласково ее обнял, — у нас с Вилмой все идет как-то наперекосяк, вот я и хочу ее порадовать и наладить наши семейные отношения. Понимаешь, да?
Марта прекрасно его понимала. Она была рада, что Энрики так дорожит семьей, что готов даже на такой непростой шаг. Не каждый отправится в Нью-Йорк, чтобы наладить отношения с женой.
— Конечно, я побуду с ними, — сказала она, и на сердце у нее немного полегчало.
— Что-то ты невесело соглашаешься, — озабоченно спросил Энрики, — если тебе трудно или ты плохо себя чувствуешь, мы отправим детей к бабушке Жозефе.
— Тебе показалось, я прекрасно себя чувствую и совсем не хочу, чтобы дети пропускали школу. Другое дело, я не знаю, как на это посмотрит папа.
— Папа сам прекрасный семьянин, он меня поймет! — уверенно заявил Энрики, чмокнул мать в щеку в знак того, что дело решено.
Весело насвистывая, он поднялся в спальню, и только там лицо его приняло озабоченное выражение.
— Ну, вот мы и едем, — сказал он жене.
— Неужели мы и в самом деле будем жить когда-нибудь в Нью-Йорке? — мечтательно сказала Вилма. — Ты видишь, я иду ради тебя на жертвы, твои родители сочтут меня взбалмошной сумасбродкой за эту поездку.
— Я тебе очень благодарен, — ответил Энрики, обнимая ее и целуя, от чего Вилма мгновенно таяла. — У меня нет другого выхода. Я во всем должен разобраться на месте.
В этот день исчез не только Гильерми, исчез еще и американский адвокат вместе со всеми деньгами, переведенными на счет в американский банк для строительства отеля в Атлантик-Сити. Только Анжеле рассказал Энрики о том, что произошло.
А произошло следующее: Энрики Толедо подписал доверенность и передал все свои полномочия американскому адвокату. Шаг этот был вынужденным, так как сам он находился далеко и не мог решать все возникающие проблемы. Вот он и передал это право вместе с правом подписи адвокату, а в Соединенных Штатах такая доверенность все равно что чек на предъявителя. Человек этот и воспользовался полученными полномочиями, снял деньги со счета и исчез.
— Как ты мог довериться совершенно незнакомому человеку, Энрики? Да на тебя просто затмение нашло! — я ужасе воскликнула Анжела.
— Что значит незнакомому? Мне его представили мои американские коллеги. Я проверил его данные через своих компаньонов и друзей в Нью-Йорке, получил отличные характеристики. Все мне говорили, что он человек надежный. Какие, по-твоему, гарантии я мог еще получить? Мне и сейчас кажется, что я чего-то недопонял. Мне нужно лететь, во всем разобраться на месте. Там, в конце концов, мои компаньоны, там идет строительство...
— Эти твои компаньоны вполне могут быть заодно с адвокатом, который тебя обокрал, — жестко сказала Анжела.
— Нет, этого не может быть, — так же жестко ответил Энрики.
— В Штатах игорным бизнесом занимаются только гангстеры, — стояла на своем Анжела.
Она была в отчаянии и не видела выхода из сложившейся ситуации. Размеры грядущего скандала ужасали ее. Да ладно бы скандала — финансовой катастрофы, так будет вернее!
— Ты насмотрелась кино, а в жизни все по-другому, — устало сказал Энрики.
Не хватало ему еще заниматься страхами Анжелы, у него и своих было довольно.
— Отец не должен ничего заподозрить, — распорядился он. — Об этом ты, пожалуйста, позаботься. А я позабочусь об остальном.
«Уже позаботился», — разозлилась Анжела, но сдержалась и ничего не сказала вслух.
Глава 20
Клементину добился того, чего хотел: Клара ушла. Оскорбленная, раздосадованная, несчастная. И он сам удивился, как пусто и одиноко ему стало. Но он не позволил себе никаких соплей, никакой дурацкой слабости. Все еще увидят, на что способен Жозе Клементину да Силва! Снова разозлив себя, Клементину затеял ссору с Аженором. Он требовал, чтобы Жаманта ночевал в доме, а он займет сарай.
— Я теперь ночами дежурю, мне там будет сподручнее. Никого не буду беспокоить, — твердил он.
— Знаю я, чем тебе там сподручнее заниматься, — угрюмо отвечал Аженор, — ты нас всех в тюрягу хочешь посадить. И никогда я не соглашусь, чтобы Жаманта спал неподалеку от Шерли, никогда!
— А ты бы рассказал, почему ты вообще взял в дом Жаманту! Я прекрасно помню, как ты его привел. Он и тогда уже был придурочный, и ты сказал, что пожалел его. А кого ты тогда жалел? Ты родную дочь на улицу выгнал!
— Не твое дело! – огрызнулся Аженор. – А за Шерли я тебя живого в землю закопаю. Она одна тут человек!
Шерли и выпросила у деда разрешение, чтобы отец переселился в сарай.
— Только тебе там холодно будет, папочка, — сочувственно сказала она.
— Зато я вам мешать не буду, — смиренно ответил Клементину. — Спасибо тебе, дочка, ты, очень мне помогла.
На переселение Клементину Аженор согласился скрепя сердце, но утром, после того как снова увидел у себя во дворе Клару, которая поискала его, заглянула в сарай и уехала, решил навестить сына на работе и посмотреть, чем он там занимается.
«Уж не вляпался ли он во что-нибудь?» — Сразу забеспокоился Аженор.
Но первой увидела Аженора Рафаэла. Старик не узнал родную дочь в изысканно одетой даме, владелице магазина, но она узнала его сразу, и ей стало дурно. Лейла поила ее ромашковым чаем и давала успокоительное, а Рафаэла, рыдая и дрожа, говорила:
— Это мой отец, родной отец! Он вышвырнул меня из дома как мусор. Вышвырнул и забыл. Почему мне так плохо, Лейла? Я не хочу, чтобы мне было так плохо!
Лейла гладила ее руки и молчала, понимая, что ничем не может помочь, что раскрывшаяся рана снова должна затянуться, и затянуться навсегда. Аженор прошелся по Торговому центру. Центр ему понравился, оживленный, нарядный. Хотя он мог понять и своего сына, которому хотелось пустить всю эту красоту на ветер. Тогда они сравняются, его Клементину и тот самый Сезар Толедо, владелец Башни: у обоих двадцать лет жизни пойдут псу под хвост, может быть, слабое, но все-таки утешение.
Однако он все-таки отыскал сына и сказал ему не делать глупостей.
— Я за тобой буду следить, — пообещал Аженор. — Не думай, что если теперь спишь в сарае, то тебе все позволено! Держи ухо востро и ни во что не вляпывайся. Мне полиция в доме не нужна. И еще хочу тебя предупредить: приезжала твоя Клара, спрашивала тебя, и мне показалось, что она — твой самый короткий путь в тюрьму.
Клементину только вздохнул и ничего не ответил. День прошел как обычно, хотя Клементину на этот раз почему-то не хотелось выведывать тайны Торгового центра и заглядывать в отдаленные уголки, чем он и занимался с тех пор, как поступил работать охранником, В этот день он только открывал перед клиентами двери, заметив, что и его хозяйки чем-то напряжены и расстроены.