Когда из передней послышались громкие голоса, я удивленно посмотрела на закрытые двери. Что еще случилось?
- Барышня! Мария Дмитриевна! – в гостиную заглянул взволнованный Иван. – Там это… ваш супруг пожаловали!
Меня словно жаром обдало. Вревский? Но зачем он приехал?!
- Проси, - спокойным голосом распорядилась я, будто ничего из ряда вон выходящего не произошло. – И принеси его милости вина.
Находящиеся в комнате Надя, Елизавета и Алексей настороженно замолчали.
Как только слуга скрылся за дверью, в комнату вошел барон. Его густые волосы были в беспорядке, на них мерцали снежинки, и я сразу ощутила аромат зимней свежести, исходящий от него.
- Добрый вечер, ваша милость, - я поднялась с кресла. – Чем обязана вашему визиту?
- Здравствуйте, Мария Дмитриевна, - он слегка склонил голову. Свечи отбрасывали на его лицо теплый свет, и резкие черты казались высеченными из камня. – У меня к вам важный разговор. Мы могли бы остаться наедине?
- Да, конечно, - я кивнула друзьям, и они бесшумно покинули комнату. Наверняка у барона что-то очень серьезное, если он проделал такой путь, несмотря на погоду. – Прошу вас, присаживайтесь к огню.
Вревский присел напротив меня. Выражение его лица оставалось бесстрастным. В гостиную вошел Иван с подносом, и мы молча наблюдали, как он ставит на столик графин с вином и рюмку. Когда слуга ушел, барон сказал:
- У вас красивый дом. Вижу, вы не нуждаетесь в средствах.
- Слава Богу, нет, - ответила я. – А усадьба действительно чудесная.
- Понимаю, вы удивлены моим визитом, но дело не терпит отлагательств, – Вревский говорил спокойно. В его голосе звучала легкая усталость. – Императрица желает видеть нас на Рождественском балу.
- Что? Но зачем? – я растерялась.
- Не стану лгать, до государыни дошли слухи о нашем браке, и она хочет познакомиться с вами. Сплетни о скандале, якобы произошедшем между нами на балу, лишь подогревает интерес. Как вы понимаете, отказываться от приглашения Ее Величества нельзя.
Понятное дело, что не хотелось лишнего внимания к своей персоне, не хотелось появляться при дворе, где все взгляды будут прикованы ко мне. Любой неверный шаг и всё. пиши: пропало. Но я прекрасно понимала, что от моих хотелок ничего не зависит.
- Что ж… Значит, нужно готовиться к поездке.
- Мы отправимся пятнадцатого декабря. Я пришлю за вами экипаж, - барон налил себе вина. – Но это еще не все. Нам придется играть роль горячо влюбленных супругов, Мария Дмитриевна. Я вижу, что вы удивлены, но я попробую объяснить, для чего этот спектакль. Благодаря ему мы станем неинтересны ни обществу, ни государыне. Любовь, семья, верность – это так пресно. Всем подавай столкновение характеров, игру страстей. А «жили они долго и счастливо» даже звучит скучно.
- Вы тоже так думаете? – я пыталась хоть что-то прочесть по его лицу, но у меня ничего не получалось. Вревского словно окутывала плотная оболочка, не допускающая в его внутренний мир.
- Вы о чем? – барон поднял свои темные, будто бездна, глаза.
- Вы тоже считаете, что любовь, семья, верность — это пресно? – повторила я, не понимая, зачем мне это знание.
- Разве есть разница, как считаю именно я? – холодно поинтересовался Вревский. – Мария Дмитриевна, я не люблю задушевных бесед. Надеюсь, вы понимаете, что легкая игра в любовь не обязывает нас становиться друзьями?
- Прекрасно понимаю. Это был всего лишь вопрос. Женское любопытство. Так что вы можете не переживать о своих личных границах, ваша милость, - я равнодушно пожала плечами и поднялась. – Пойду распоряжусь, чтобы к ужину накрывали на одного человека больше и приготовили вам комнату.
- Буду безмерно благодарен, - барон отвернулся к огню, а я сжала кулаки, направляясь к двери. Убила бы! Надменный, равнодушный, холодный кусок льда!
- Мария Дмитриевна, - вдруг окликнул меня Вревский. Когда наши взгляды встретились, он попросил: – Могу я поговорить с Алексеем?
- Конечно, я сейчас позову его, - ответила я, покрываясь холодным потом от страха. Над головой барона снова «выпускала лепестки» черная лилия с той же пресловутой буквой «V». Тот же цветок распускался над головой князя, но, правда, белого цвета - символ безвременной кончины.
Я сходила на кухню с распоряжением. Потом сказала Алексею, что его ждет барон, и поднялась в свою комнату. Мне хотелось посмотреть в книгу.
Сладко спящий Орель сразу же проснулся, стоило мне зашуршать страницами древнего фолианта. Кот уселся рядом, наблюдая сонными глазами за моими движениями. Как только я перевернула седьмую страницу, Орель положил на нее лапу, будто говоря, что именно здесь находится то, что мне нужно.
- Спасибо, - я поцеловала его. – Ты настоящий друг.
Кот упал на бок и замурлыкал.
Мой взгляд пробежался по написанному. Какой-то обряд…
- Кусочек старой кожи, положенный в кровать, украшенную лилиями, поможет найти разгадку преступления, - прочла я. - Черная лилия — знак палача. Она несет смерть, словно темный ангел, обнимающий души своих жертв... Ее тонкие стебли венчают лепестки, блестящие в полумраке, но они лишь маска, скрывающая истинное предназначение. В этом цветке заключена сила, способная разорвать хрупкие нити жизни и вернуть мир к вечному покою…
Не очень радостная информация. Черная лилия – знак палача… Но кто для Вревского палач?
Глава 53
За ужином Вревский вел себя очень достойно. Он поддерживал разговор, задавал какие-то нейтральные вопросы. Но больше всего внимания барон уделял Алексею. Его интересовало, как парень справляется с Ахбазаном и другими лошадьми.
- У тебя, несомненно, имеется талант, Алёша. И его нужно использовать с умом, – Вревский отложил салфетку. – Ты ведь хочешь устроиться в жизни? Иметь свое дело?
- Очень хочу, ваша милость! – радостно воскликнул парень. Его глаза возбужденно заблестели. – А какое я могу иметь дело?
- Я подумаю, куда тебя можно пристроить, - улыбнулся барон, после чего взглянул на меня: – Надеюсь, вы не против, Мария Дмитриевна?
Как я могла быть против? Мужчина должен быть самостоятельным, ведь именно в этом заключается основа его внутренней силы и уверенности. Он должен уметь принимать решения, но и, конечно же, нести за них ответственность. Пусть Алексей строит свою жизнь и свою судьбу сам. Не может же он сидеть у наших юбок вечно? Тем более вряд ли Вревский предложит парню что-то плохое.
- Алексей имеет право решать без нас, что для него лучше, - ответила я. – Он уже взрослый человек.
- Что ж, тогда я займусь этим вопросом, - барон отвернулся, а я подумала, что сейчас он совсем не походил на повесу, щеголя или прожигателя жизни. Как странно… Мне казалось, такие люди выглядели и вели себя немного иначе. Павлины со скучающим взглядом.
После ужина Вревский изъявил желание посетить библиотеку, и я попросила Ивана проводить его в кабинет. Именно там и располагались стеллажи с книгами.
Я же поднялась к себе, чтобы собрать все эскизы в папку, а готовые украшения сложить в футляры. Если погода к утру наладится, можно отправляться в город. Потом мы с Орелем читали роман, устроившись на подушках. Но, осилив всего лишь три страницы, я задремала, убаюканная потрескиванием дров в печи-голландке.
Меня разбудил кот. Он улегся мне на спину и громко мурлыкал прямо на ухо, тычась мокрым носом в щеку.
- Какой ты тяжелый! – застонала я, переворачиваясь на бок. – Тебя нужно посадить на диету…
Орель возмущенно фыркнул, спрыгнул с кровати и подошел к двери. Во взгляде рыжего наглеца появилось нетерпеливое ожидание.
- Иду… - я опустила ноги на пол, громко зевая. Орель каждую ночь уходил охотиться, и до утра его можно было не ждать.
Я выпустила кота, а потом, накинув халат, вышла следом за ним в коридор. Меня будто что-то тянуло пойти в кабинет.
Держа в руке свечу, я спустилась на первый этаж, пробежала по темному коридору и остановилась у двери, переводя дыхание. Вот зачем мне это? Что если Вревский еще там? Что он подумает? Но неведомая сила продолжала толкать меня вперед.
Я тихо постучала, но мне никто не ответил. Тогда я осторожно приоткрыла дверь и заглянула в кабинет. В камине уже догорали дрова, и в их затухающем сиянии отчетливо вырисовывалась фигура барона, сидящего в кресле. Похоже, он спал.
Осторожно ступая на носочках, я вошла в кабинет и приблизилась к Вревскому. Его освещенное теплым светом лицо в этот момент растеряло весь налет высокомерия. Теперь оно казалось более живым и настоящим. В каминной трубе выл ветер, поднимая сноп искр в очаге, и я поймала себя на мысли, что каждая наша встреча наполнена какой-то тайной.
Рука барона на подлокотнике дрогнула, и я испуганно замерла, ожидая, что он сейчас откроет глаза. Но нет, Вревский продолжал спать, откинув голову на спинку кресла.
Все-таки это ненормально — наблюдать за спящим человеком. Неприлично. Нужно уходить. Но тут мое внимание привлек золотой медальон, лежащий на страницах раскрытой книги. Его створки были открыты, и я увидела, что в одной из них чей-то портрет. Как интересно… Кто же изображен на нем? Возможно, женщина, которую любит Вревский?
Я осторожно взяла его и поднесла к свету свечи. На портрете была изображена не женщина, а ребенок. Мальчик лет четырех. Его милое личико с пухлыми щечками, обрамленное темными кудряшками, заставило меня испуганно вздрогнуть. Как… как это могло случиться? Я уже видела эту вещь! Воспоминания обрушились на меня, словно лавина, сметающая все на своем пути. Каждый миг, пережитый когда-то, вспыхивал ярким всполохом, даря одновременно радость и боль.
Перед глазами промелькнули события того осеннего дождливого дня, когда я и несколько моих друзей решили, что можно поживиться чем-то куда более серьезным, чем карманные кражи. Мы пробрались в одну из тех квартир, что находились в старых домах с дворами-колодцами. В них были высокие потолки, лепнина на стенах и скрипучий паркет. Один из парней несколько дней следил за пожилым мужчиной, у которого он заметил старинные дорогие часы.