– Да, это я закрыл, не оставлять же дом раззявленным. Тут, чего с первого раза не вынесли, со второго умыкнут.
– А что, у вас это норма?
– Нет, что вы. – Мужик, кажется, Роман Юрьевич, замахал руками. – У нас место тихое, спокойное. Люди все живут приличные. Кто «из старых», те с воспитанием, а кто из «новых», так те с понятиями.
– А сами вы из каких?
– Что, не по рангу мне в таком месте жить? – Мужик вдруг усмехнулся, словно оскалился. – Честно признаю: да, не по рангу. Но у меня тесть был – большая шишка. Дача от него в наследство жене моей осталась, сейчас тоже покойнице, а уж потом и мне. Дети в Москве, так что я тут и зимую. Город не люблю, задыхаюсь я в нем. А тут и воздух, и раздолье, и все при деле: то печку натопить, то за соседскими домами приглядеть. Вот, правда, за вашим, Снежаночка, домом недоглядел, каюсь.
Зимин перешагнул наконец порог, оказался в небольшой, но уютной прихожей и огляделся, пытаясь сориентироваться на местности. Так, налево кухня, направо гостиная, слева по коридору еще две комнаты, похоже, небольшие, и справа одна. Из прихожей лестница наверх, видимо, на тот самый чердак.
В доме было тепло, значит, отопление тут не печное.
– Папа обустроил батареи водяные, они от газового котла нагреваются. Тепло круглый год, – ответила на заданный им вопрос Снежана. – Мы зимой хоть и нечасто, но ездим сюда с мамой. Она любит по зимнему лесу гулять.
Вокруг действительно царил описанный соседом кавардак. Искали что-то явно не в спешке, а методично: не открытым не остался ни один, даже самый маленький ящик. Поднятые диваны, из которых выброшен нехитрый домашний скарб, при этом сочетались с нетронутой горкой буфета со стоящими аккуратными рядами рюмками, фужерами и стаканами. Большая жестяная коробка из-под датского печенья, в которой Снежана хранила пуговицы, нитки и иголки, оказалась выпотрошенной, а маленькая шкатулка с таблетками – нетронутой.
– Странно, визитеры даже не проверили, нет ли там украшений, – пробормотала Снежана. – Это довольно старинная шкатулка, ее можно было бы продать, но, в отличие от жестянки, она воров не заинтересовала.
По комнатам она передвигалась брезгливо, высоко задирая ноги. Зимину внезапно стало ее жалко, хотя с годами он привык осматривать место происшествия без излишней сентиментальности. У следователей, как и у врачей, есть свое кладбище, а цинизм – способ выжить и не выгореть, не более.
– Посмотрите, что именно пропало, – попросил он Снежану.
Та послушно начала озираться по сторонам. Прошла по всем комнатам, беззвучно шевеля губами, и вернулась в гостиную, с которой начала поиски.
– А вы знаете, Михаил Евгеньевич, ничего не пропало, – наконец сказала она. – Понимаю, это очень странно звучит. Но все, что могло представлять хотя бы минимальную ценность, на месте.
– Может быть, вы что-то не заметили? Представьте, что сюда залезли за тем, что, с вашей точки зрения, никакой ценности не представляет. Альбомы, журналы, книги, тетради, бумаги.
– Нет, – сказала Снежана, добросовестно обойдя дом еще раз. – Да и ничего из вами перечисленного здесь нет. Семейные альбомы мы храним в городской квартире. Никаких тетрадей и дневников у родителей никогда не водилось. Это действительно всегда была просто дача. Папа иногда здесь работал, но все его бумаги после того, как мы перестали иметь отношение к фирме, мама выбросила. Да они никому и не интересны спустя десять лет.
– А на чердаке что?
– Мои старые игрушки, – улыбнулась Снежана, – я никогда не соглашалась их выкинуть. Старое постельное белье, которое еще вполне может сгодиться на тряпки. Все, что больше не используется, но выбросить рука не поднимается. Кажется, даже папина старая дубленка до сих пор там.
– Пойдемте посмотрим.
Они поднялись по скрипучей лестнице на чердак, но там действительно не было ничего интересного, кроме ставшего уже привычным глазу бардака. Снежана вздыхала, видимо, представляя масштаб предстоящей уборки.
– Роман Юрьевич, надо бы замок в дверях поменять, – неуверенно сказала она. – Я вам денег оставлю, сделаете?
– Разумеется, – кивнул сосед. – Завтра же в ближайший поселок съезжу, замок подходящий куплю и врежу. Ключики у меня будут. В следующий раз приедешь – заберешь.
– Да, я думаю в выходные приехать с мамой. Надо тут привести все в порядок, нельзя на зиму бардак оставлять.
– А в полицию разве заявлять не будешь? – Внезапно Зимин заметил, что сосед смотрит на Снежану внимательно и недобро.
– Не буду, – снова вздохнула она. – Ничего не пропало, так, нашкодил кто-то. Не будет никто хулиганов искать, да и ни к чему это.
– Вы считаете, что в ваш дом влезли хулиганы? – Зимин не смог скрыть изумления ее наивностью. Снежана считала это в тоне, которым он задал вопрос, и застыла, словно пытаясь сообразить, в чем именно ошиблась. Да-а-а, синдром отличницы, что тут скажешь.
– А вы считаете, в мой дом влез кто? – уточнила она, впрочем, вполне миролюбиво.
– Здесь совершенно точно что-то искали, – сообщил Зимин, стараясь не выдавать своего превосходства.
– Что? – снова удивилась она.
– Я не знаю, вам виднее. Но ценные вещи не тронуты, ничего не украдено, а обыск, назовем это так, проведен методично и по всем правилам. Человек, который влез в ваш дом, искал что-то конкретное. Какую-то вещь, причем не мелкую. Не часы, не кольцо, не кулон.
– Потому что он не открыл шкатулку? – догадалась она. – Ну да, это логично. Но что бы этот человек ни искал, я понятия не имею, что именно это могло быть. Еще раз повторю: ничего, заслуживающего внимания, в нашем доме не было.
На этих словах она вдруг запнулась. Самую малость, но Зимин заметил.
– Что, Снежана? Вы о чем-то вспомнили?
– Да, у нас были три фигурки из дулевского фарфора. Бабушка их очень любила и собирала, а мама всегда терпеть не могла, считала мещанством и хотела выбросить, но папа не давал. Сказал, что, во-первых, это память, а ее нельзя снести на помойку, а во-вторых, что через какое-то время такие фигурки будут стоить целое состояние. Понимаете, мой папа был бизнесмен до мозга костей. Он просто внутренне чуял, на чем можно заработать, вот и эти фигурки выбросить не разрешил. Но, так как мама ни за что не соглашалась при переезде на новую квартиру тащить их с собой, фигурки отвезли сюда, на дачу. А сейчас я их не вижу.
– Фигурки дулевского фарфора, – задумчиво сказал Зимин.
– Ну да, была в советские годы такая фабрика Ликино-Дулево, которая делала столовые и чайные сервизы, очень ценившиеся. И еще они делали фигурки, например, Степана Разина, матрешки-невесты, сестрицы Аленушки.
– Да, я знаю, – кивнул Зимин. – Приходилось сталкиваться в одном деле. И также я знаю, что одна фигурка может стоить двадцать тысяч рублей. Но при этом есть и редкие. К примеру, фигурка женщины с детьми на прогулке. За нее коллекционеры от полумиллиона до миллиона готовы выложить.
– Правда? – удивилась Снежана. – Я не знала. Дело в том, что у нас как раз была такая «Мама с детьми на прогулке». Это серийная работа мастера Малышевой.
– Вот как! А остальные две фигурки какие?
– «Хозяйка медной горы» и «Гармонист с девушкой». Я, в отличие от мамы, в детстве любила их разглядывать. Жалко, если пропали.
– Посмотрите, пожалуйста, еще раз, – попросил Зимин.
Снежана снова послушно обошла все комнаты и вернулась к нему, покачав головой.
– Нет нигде.
– То есть рабочая версия, что преступник влез в дом за ценными фарфоровыми статуэтками? Или он все-таки искал что-то другое, а фигурки захватил в качестве моральной компенсации за потраченное время.
– Не было у нас больше ничего, на что стоило бы тратить время, – убежденно сказала Снежана. – А из-за фигурок мама совершенно не расстроится, это главное.
– Даже из-за той, за которую можно получить почти миллион?
– Так она же про это не знает. – Снежана вдруг рассмеялась, задорно и мелодично, как колокольчики из коробки просыпались. – А я ей ни за что не скажу, это останется нашей с вами маленькой тайной. Да, Роман Юрьевич? Вашей тайной тоже.
– Нешто я не понимаю, – с досадой сказал сосед и водрузил на голову кепку, которую до этого мял в руке. – Ой, как все нехорошо получилось!
– А вы, любезный, ничего не слышали и не видели? Тот, кто орудовал в доме, провел здесь не меньше пары часов. Он должен был на чем-то приехать, где-то оставить машину.
– Да кабы знать, в какой день! – воскликнул Роман Юрьевич. – В субботу, значится, все было в порядке, а сегодня уже полный раскардаш. А когда лихоимцы эти здесь побывали? Может, в воскресенье, пока я в соседний поселок за продуктами ездил, может, ночью, а может, еще когда. Ласка не лаяла, это точно. Дачный поселок у нас большой, домов много. Если он на другом конце транспорт свой оставил, а сюда пешком пришел, машину можно было и не услышать. Не зима, чтобы по снегу следы читать.
– Не зима, – согласился Зимин.
Можно было уходить, раз уж обращаться в полицию Снежана не хотела и по поводу случившегося особенно не расстраивалась. Он уже давно, с первых минут разговора понял, что материальные ценности не имеют для нее особого значения. Для жизни ей было нужно совсем немного – добротная, но не новая родительская квартира с оборудованной для рукоделья мастерской, старая дача с разросшимися яблонями на участке, одежда, сшитая своими руками. Мастерски сшитая, надо отметить.
В этой семье ели простую сытную еду – борщ с пампушками, домашнее сало с перцем, жареную картошку, ватрушки с корицей, пили ледяную водку, не считали каждый грамм, налипший на бока. А главное – не притворялись ни изысканными, ни модными, ни особенными. Ни мать, ни дочь, ни взявшаяся невесть откуда родственница, которая вызывала у Снежаны отнюдь не добрые чувства. Кстати, надо будет выяснить, почему. Загадки, касающиеся этой женщины, ему категорически не нравились.
– Поехали? – спросила Снежана, вторгаясь в его мысли. Зимин даже рассердился, что она помешала ему думать о ней. – Роман Юрьевич поменяет замок, а в выходные мы с мамой тут все приберем.