– Я никогда не слышала этих имен. Знаю только со слов бабули, что у ее любимой бабушки Таты в юности были две подруги, которые ее предали. С тех пор она никому никогда не доверяла и бабулечке наказывала никому не верить. Мол, самые близкие и верные больнее всего предают, даже если сами потом от этого мучаются. Но никаких имен я от нее не слышала.
– А вы? – с надеждой повернулась Снежана к Татьяне Елисеевой.
– И я, – пожала плечами та. – Прости, моя девочка, но это все было почти сто пятьдесят лет назад. Разумеется, я тоже не смогу тебе помочь.
– Но убийство в лесу совершили не сто пятьдесят лет назад, а сейчас, – вдруг рассердилась Снежана. – И произошло это после того, как потомок каторжника Некипелова нашел потомка Авдотьи Бубенцовой. На трупе нашли сколок Татьяны Макаровой, а на нашу дачу влезли злоумышленники. Неужели вы не понимаете, что это все взаимосвязано?
– Признаться, особой связи я не вижу, – вздохнув, сказала мама. – Эти события могут быть всего лишь совпадением. Но даже если это не так, мы все равно не сможем вспомнить то, чего никогда не знали. Глупо сердиться на нас, если мы не знаем, с кем дружила Тата Макарова в середине девятнадцатого века.
– Да, глупо. Тут вы, пожалуй, правы, – согласилась Снежана. – И все-таки какая-то связь есть, не может не быть, а значит, ее нужно найти, вычислить. Ты, мамочка, сама того не ведая, сейчас сказала одну очень важную мысль.
– Я вообще нечасто говорю глупости, – с достоинством отметила мама. – Но позволь спросить, какую именно?
– Невозможно вспомнить то, чего ты никогда не знал, – задумчиво повторила Снежана. – И знаешь что, мамочка, пожалуй, мне стоит обсудить эту мысль с нашим медведем. То есть со следователем Зиминым, разумеется.
После обеда ей пришлось вернуться в ателье: там была назначена встреча с новой клиенткой, а также примерка у двух прежних. Работа не заняла много времени – клиентки, что старые, что новая, были дамами приятными и покладистыми. Им все нравилось, недовольства они не высказывали и нервы не мотали. Работа с такими заказчицами была для Снежаны чистой радостью. Эх, жаль, не все такие!
Потом привезли ткани, заказанные для большого набора домашнего текстиля Светланы Павловны. Это оказалось для Снежаны сюрпризом, причем не сказать, чтобы приятным. Заказчица пока не внесла предоплату, и оплачивать недешевые материалы пришлось из бюджета ателье. Под конец не самого простого года для этого, как выяснилось, пришлось практически опустошить банковский счет.
– Лида, – всплеснула руками Снежана, когда поняла, что произошло. – Как же ты заказ-то отправила, меня не спросив? Ты же сама меня предупреждала, чтобы я про предоплату не забыла! Мы аванс в конце месяца еле-еле закроем, если эта Светлана Павловна решит тянуть кота за хвост. Тут же ткани на четыреста тысяч! Ты чем думала?
– Но она же сказала, что ей срочно надо, – чуть не плакала Лида. – Она с цветом и типом ткани точно определилась. Я позвонила поставщикам, они сказали, что у них именно этот артикул заканчивается. Мол, хотите гарантированно получить ткань, оплачивайте сегодня. А ты тогда уже ушла, вот я и приняла решение сама, чтобы ткань из-под носа не увели.
– Можно подумать, ты не знаешь, как они всегда говорят, чтобы заставить быстрее принять решение, – пробурчала Снежана. – У поставщиков всегда все срочно и все заканчивается. Ты уверена, что заказчица не передумает? Она какая-то мутная.
– И ничего она не мутная, – вспыхнула вдруг маковым цветом Лида. – Совершенно нормальная женщина. Можно подумать, к тебе с заказом такого масштаба каждую неделю приходят! И хорошо, что ткани привезли, можно начинать коллекцию отшивать. А ты бы лучше с кружевом поторопилась. Витаешь в облаках в последнее время, а я, получается, виновата.
Дерзость была для Лиды внове. Никогда раньше она не позволяла себе открытой критики в адрес руководства, коим, несомненно, была для нее Снежана. Впрочем, Лида же запала на сына этой самой Светланы Павловны, напомнила себе Снежана. Вот и вступилась за семью, к которой питает личный интерес, да и ткани наверняка поспешила заказать именно поэтому. Выслужиться хочет, глупышка.
– Я не витаю в облаках, а работаю, – сказала она чуть резче, чем хотела. Все-таки Лиде удалось немного выбить ее из колеи. – Кружево у меня в работе, в начале следующей недели можно будет украсить им первые образцы. Так что ты права, простыни и скатерти можете начать отшивать. Но спускать тебе твои ошибки я не собираюсь. Раз уж ты не взяла со Светланы Павловны предоплату и заказала ткани, то будь добра, позвони ей и попроси прийти, чтобы внести тридцать процентов от суммы заказа. Вынимать стоимость ткани из своего оборота на неопределенный срок я не могу. Поняла?
– Поняла, – радостно сказала Лида. Вдохновляла ее, видимо, новая встреча с семьей заказчицы. Вот ведь дурочка!
Впрочем, чужая личная жизнь Снежаны не касалась, и ошибки тоже. Пожалуй, надо все-таки дошить ту сложного кроя юбку, над которой у нее не спорилась работа сегодняшним утром, чтобы с завтрашнего дня ничего не отвлекало от плетения мерного кружева для большого заказа. Впрочем, снова надеть фартук и усесться за швейную машину Снежана не успела – позвонила мама.
– Снежинка, – голос у мамы был плачущий, – беги скорее домой, Тате плохо.
– Что значит, плохо?
– Она потеряла сознание. Мне кажется, у нее повысилось давление, потому что пошла кровь носом. Снежинка, я не знаю, что делать? Вызвать «Скорую»? Так она же иностранка.
– Мамочка, я сейчас прибегу. Дождись меня и главное – не паникуй, – скомандовала Снежана. Нет, поработать сегодня все-таки не удастся.
– Лида, я домой, у меня там проблемы! – прокричала она в глубь ателье и умчалась прочь, позабыв обо всем на свете.
К ее появлению Татьяна Алексеевна уже пришла в себя. Немного бледная, она полулежала в кресле и пила принесенную мамой воду.
– Твоя мать – ужасная паникерша, – сообщила она Снежане. – В мои годы кратковременная дурнота случается так часто, что на нее можно не обращать внимания. Подумаешь, давление подскочило, эка невидаль! Я уже приняла таблетку и уверяю: со мной все будет в порядке.
– Может быть, вызвать врача, тетя? – спросила Снежана. – У вас же есть страховка, предписывающая, что нужно делать в подобных случаях?
– Страховка у меня есть, но делать ничего не нужно, – отрезала заграничная родственница. – Поверь, я лучше знаю свой организм и уверяю, что у вас нет повода для тревоги. Мне нужно немного полежать, и завтра утром я уже буду в полном порядке. Снежинка, ты могла бы быть так любезна, чтобы проводить меня в гостиницу?
– Да, конечно, – неуверенно сказала Снежана.
– Ни в коем случае, – воскликнула мама. – Таточка, как ты останешься в отеле совсем одна? А если тебе станет хуже? Об этом даже речи быть не может. Ты сегодня остаешься ночевать у нас. Мы будем за тобой ухаживать.
– Нет, я не остаюсь у вас, – с улыбкой, но непререкаемым тоном сказала Елисеева. – Я прошу тебя, Ирочка, не спорь! Пусть твоя дочь проводит меня до гостиницы и вернется домой на моей же машине. Поверь, к завтрашнему дню я буду в полном порядке.
Почему-то Снежане пришло в голову, что тетушке нужно остаться одной, провести вечер в одиночестве. Зачем? Почему? Ответа на эти вопросы у нее не было. Глядя на расстроенное мамино лицо и воинственное тетушкино, она вздохнула.
– Ладно, Татьяна Алексеевна, вызывайте вашу машину. Я отвезу вас в гостиницу, устрою в номере со всеми удобствами, измерю вам давление, прослежу, чтобы вы приняли все необходимые лекарства, и оставлю в покое, – сказала она чуть суше, чем того требовали обстоятельства.
По крайней мере, тетка посмотрела на нее с внимательностью, а мама с неодобрением. Ну да, конечно, по правилам воспитания в их семье, Снежана ведет себя неприлично.
– Не торопись, побудь с Татой, – сказала мама, когда пришла вызванная машина. – Я очень переживаю и беспокоюсь. Слово «очень» мама выделила, чтобы Снежана не сомневалась в полученных указаниях. – И все-таки попробуй разобраться со страховкой и вызвать врача.
Прибегать к услугам врача не пришлось. К тому моменту, когда тетушка была доставлена в гостиницу и уложена на роскошный, практически королевский диван, от ее недомогания не осталось и следа. Порозовевшие щеки отдавали перламутром, губы больше не отливали синевой, а прорезанный страдальческой морщиной лоб разгладился. Весь облик тетушки излучал безмятежность,
– И часто у вас давление? – спросила Снежана, удостоверившись, что пожилой родственнице ничего не угрожает.
– Пару раз в год. Я знаю свои возрастные особенности и принимаю все необходимые лекарства, – с достоинством сообщила тетушка. – Не переживай, Снежинка, со мной правда все в порядке. Сейчас посплю, и все пройдет. А ты иди, не сиди возле меня. Это тягостно для молодых и унизительно для стариков – когда сидят у постели прихворнувшей родственницы. Я обещаю, что вечером обязательно вам позвоню.
Отчего-то Снежана была уверена: стоит ей уйти, как Елисеева вскочит со своего дивана и отправится по каким-то одной ей известным делам. Но проверять свою догадку ей не хотелось. Что она будет делать, если узнает правду? Мама от обретенной троюродной тетки без ума, не нужно ее разочаровывать.
Возвращаться домой и выслушивать мамины нравоучения тоже не хотелось. Отправиться в ателье, где ее ждет работа? Дочитать дневник, забытый в кармане фартука? Снежана остановилась в замешательстве, придерживая рукой дверь машины, готовой увезти ее, куда она скажет.
Решение пришло неожиданно. А почему бы и нет? Усевшись на заднее сиденье и захлопнув за собой дверцу, Снежана назвала адрес, по которому жила убитая Дарья Степановна Бубенцова. От Зимина она слышала только номер дома, квартиру не знала, но отчего-то была уверена, что обязательно узнает на месте что-нибудь интересное.
Жила Дарья Степановна в ничем не примечательной панельной пятиэтажке на улице, носящей имя известного поэта Яшина. По крайней мере, Снежана с его творчеством была хорошо знакома, так же, как и с тем фактом биографии, что долгие годы Яшин был поздней любовью поэтессы Вероники Тушновой, и знаменитые ее стихи, в том числе «Не отрекаются, любя», посвящены именно ему. Впрочем, молодое поколение ни Яшина, ни Тушнову наверняка не знало.