– Ты думаешь, это она в ателье влезла?
– Сомневаюсь, – засмеялась Снежана, – ей незачем было. Она все эти сколки видела и себе на память один отобрала. Я бы ей всю коробку отдала, если бы она попросила, так что незачем ей было взлом устраивать. Да и еще: конечно, дама она прыткая, но ей все-таки почти восемьдесят. Не представляю, как она изгибается, чтобы пролезть в дырку в стекле.
В этом месте Снежана запнулась, потому что с дыркой в стекле что-то было не так. Она даже вскочила со своего места, вылетела в зал, чтобы своими глазами посмотреть на дверь, но стекло там было уже новое, целое, и ничего, кроме улицы, где пошел нудный дождь, Снежана не увидела.
– Ты чего? – пришла вслед за ней Лида. – С места сорвалась как заполошная.
– Ничего, – медленно сказала Снежана и снова потерла лоб. Голова болела все сильнее. – Ничего, Лида. Я, наверное, домой пойду. Мне плести нужно, иначе мы все сроки нашего большого заказа сорвем. Ты тут присмотри за всем, ладно?
– Ладно. Странная ты какая-то, Снежок. Мне кажется, тебе отдохнуть надо. Ты же в отпуск в этом году не ездила, вот, видимо, и переутомилась.
– Странная. Все вокруг очень странное, – задумчиво проговорила Снежана. – Как говорила Алиса: все страньше и страньше. Но я обязательно разберусь. Обязательно. Я обязана разобраться.
Накинув пальто, она вышла из ателье. Ничего не понимающая Лида смотрела ей вслед.
Несмотря на разрывающую голову думу, до обеда Снежана прилежно сидела за пяльцами. Пальцы мерно двигались, бренчали коклюшки, вилась крепкая нитка, складываясь в кружевную ленту, кольцами спускающуюся на пол. Если не лениться, дней за десять она сплетет нужное количество мерной ленты, а значит, заказ будет отшит в срок.
В будущую коллекцию Снежана уже была немного влюблена. Представляла, как будут смотреться отороченные кружевом скатерти, простыни, пододеяльники и наволочки, как богато будут ниспадать с окон шторы, и внутри у нее что-то пело. Ничего не подходило к интерьеру просторного загородного дома лучше, чем разработанная ею коллекция, и не было на свете ничего более красивого и благородного, чем вологодское кружево.
От работы ее отвлекли вернувшиеся мама и тетушка. Несмотря на зарядивший на улице дождик, обе были весьма довольны и этнографическим музеем, и купленными билетами на концерт классической музыки, и друг другом.
– Снежинка, мы верну-у-лись! – пропел звонкий мамин голос. – Сейчас разогрею обед и накрою на стол, приходи.
– Иду-у-у! – прокричала в ответ Снежана, решившая, что отдых для спины весьма своевременен. Она заскочила в ванную вымыть руки и пришла в кухню, где, повязав фартук, уже сновала мама, а в углу у холодильника восседала Татьяна Алексеевна.
– У вас прекрасный город! – воскликнула та, завидев Снежану. – Какое счастье, что я все-таки сделала это – успела повидать родину своих предков, не померла на чужбине, так и не увидев этого неба, этих зданий и этих куполов. Я вчера вечером сказала своим детям, что они тоже обязательно должны сюда приехать. Но они слишком современные, да. Совсем лишены ностальгии. Боюсь, им меня не понять. Впрочем, это неудивительно: они наполовину швейцарцы, на четверть американцы. Голос русской крови у них почти неслышен, неразличим. Ах, как бы мой папа об этом жалел! Как он мечтал сюда вернуться!
– Татьяна Алексеевна, а вы скоро собираетесь домой? – спросила Снежана, осознавая, что ведет себя неприлично. И тут же получила укоряющий мамин возглас:
– Снежинка!
– А что, ты ждешь не дождешься моего отъезда? – удивилась пожилая родственница. – Девочка моя, неужели я тебе мешаю?
– Нет, разумеется, – промямлила Снежана. – Я очень рада, что вы нас нашли, и вижу, как мама рядом с вами расцветает.
Если в первой части предложения она сильно кривила душой, то вторая была чистой правдой.
– Просто я привыкла планировать все, поэтому хотела бы знать, на сколько вы собираетесь здесь задержаться. Мне кажется, что я, завершив некоторые заказы, могла бы свозить вас в Москву или Санкт-Петербург, там тоже очень красиво. Конечно, в этом году путешествия – это немного экстремально, но мы будем соблюдать все предосторожности.
– О, Таточка, это было бы великолепно! – оживилась мама, которая, кажется, больше не сердилась на свою невежливую дочь. – Я была бы так счастлива показать тебе свой любимый Питер и сама погулять по его улицам! Я там лет десять не была. Пожалуйста, если ты не против, давай съездим!
– Надо обдумать, – заявила тетушка, благосклонно склонив голову. – Но не раньше, чем через недельку. Я еще не все тут у вас посмотрела. Да и Снежинка наша, как я понимаю, связана сроками выполнения очень важного заказа. Не думаю, Ирочка, что мы имеем право отвлекать ее на наше развлечение.
Итак, в этом городе гостью что-то держало, и покидать его она не хотела. Что ж, так и запишем.
– Что на работе? – спросила мама, разливая суп по тарелкам. – И да, твой новый друг разве не придет к нам обедать? Кажется, мы его приглашали.
– Думаю, что не придет, – сурово сказала Снежана. И что там мама уже себе напридумывала, какой новый друг, с чего? Знакомый, с которым ее объединяет расследование, не больше. – Он занятой человек, мама. А что касается работы, то там у меня кража со взломом, ни больше, ни меньше.
– Что-о-о-о?
Тетушка сдвинула очки в тонкой золотой оправе на кончик носа и тоже смотрела недоуменно. Ну да, ей в дырку в стекле не пролезть, это точно. И что не так с этой проклятой дыркой? Снежана вздохнула и начала рассказывать.
После обеда она вернулась к плетению. Монотонный стук коклюшек успокаивал напряженные нервы, но в то же время голова оставалась свободной, так что над событиями последних дней Снежана могла размышлять сколько ей вздумается. Сейчас многое зависит от того, сумеет ли следователь Зимин добыть у Ивана Некипелова новую информацию. Скорее всего, мужчина действительно намеренно ничего не скрывал, просто мог не вспомнить что-то ценное для следствия или посчитать это неважным.
С кем еще, кроме Дарьи Бубенцовой, он встречался во время своих поисков? Кому рассказывал о найденном дневнике, сапфировом кресте и трех подругах, семьи которых могли владеть старинной тайной? Почему в детективную историю оказалась замешана семья Снежаны, если о Тате Макаровой в дневнике Некипеловых нет ни слова? Оставалось только надеяться, что Зимин найдет ответы на эти вопросы.
До вечера Снежана работала, не останавливаясь, кружевная лента, выходившая из-под ее ловких пальцев, становилась все длиннее. Мама с Татьяной Алексеевной сначала о чем-то беседовали в гостиной, потом собрались и уехали на концерт в филармонию. В квартире стало тихо и пустынно. Тишина в какой-то момент неожиданно показалась зловещей. Снежана пробежалась по комнатам и включила везде свет, как в детстве, когда боялась оставаться дома одна.
Пожалуй, ей было между десятью и двенадцатью, когда она запоем начала читать детективы и, как следствие, сильно бояться преступников. Сразу после ухода родителей маленькая Снежана обязательно обходила все комнаты, заглядывала под кровати, открывала дверцы шкафов, убеждаясь, что там не спрятался злоумышленник, и даже в ванной комнате вставала на коленки, чтобы посмотреть, не лежит ли на полу кто-то чужой и страшный.
Каждый раз становилось очевидным, что взрослый человек в пространство между полом и крепкой чугунной ванной не влезет, и Снежана сразу успокаивалась, но к следующему разу для спокойствия ей было необходимо убедиться в этом заново, она снова шла в ванную и, замирая от ужаса, вставала на коленки, боясь увидеть уставившиеся на нее чужие глаза. Еще ее ужасно пугал шум, раздающийся из соседней комнаты. Трещали поклеенные на стены новые обои, но Снежане в этом шорохе слышались крадущиеся шаги. Много лет она об этом не вспоминала, а сейчас – надо же!
Включив свет везде, где только можно, она сердито тряхнула головой и вернулась к пяльцам. Плетение было лучшим лекарством, да и объем оставшейся работы заметно сокращался. Пожалуй, это главное. Что бы ни случилось, заказ должен быть выполнен точно и в срок.
Мама вернулась домой около десяти вечера, и только услышав, как открывается дверь, Снежана позволила себе остановиться. Выйдя в прихожую, она улыбнулась маме, которая выглядела очень довольной.
– Хороший концерт? – спросила она.
– Чудесный, – живо откликнулась та, пристраивая на вешалку пальто и надевая тапочки. – И ты знаешь, Снежинка, в восприятии классической музыки очень многое зависит от того, с кем именно ты ее слушаешь. Наша Тата – прекрасный компаньон. Она такая чуткая, вдумчивая, так прекрасно образована! Вечер, проведенный вместе с ней в филармонии, просто удовольствие. Она обещала, что, когда все это безумие с пандемией кончится, обязательно отвезет меня в Венскую оперу. Представляешь? Это всегда было моей мечтой. Папа даже собирался купить билеты на новогодний концерт, но не успел. – Голос мамы чуточку потускнел, как бывало всегда, когда она вспоминала о любимом муже. – Конечно, в этом году я даже не надеюсь, но может быть, в следующем удастся?
В голосе мамы зазвучала вдруг тоскливая нотка, и Снежана неожиданно поняла, как же сильно мама устала от тревоги, разлитой в воздухе, от непонимания, когда наконец будет можно вернуться к привычной жизни, от одиночества и тоски. Господи, что делать, если заграничная тетушка окажется обманщицей, а все ее обещания – небылицей, фантомом? Снежане на мгновение стало страшно.
– Мамочка, я тебе обещаю, что обязательно свожу тебя в Венскую оперу, – сказала она и обняла мать. – Не знаю, когда, не знаю, с кем, но ты там обязательно побываешь.
– Снежинка, – мама поцеловала ее в ответ. – Я даже не сомневаюсь, что все будет хорошо. Ты ужинала?
– Нет, тебя ждала, – ответила Снежана, которая в угаре работы совершенно забыла про еду. После маминого вопроса она почувствовала, как у нее сосет под ложечкой, и тут же обругала себя, что опять наестся на ночь. Ну кто ей мешал поужинать в районе семи, а сейчас просто попить с мамой пустого чаю? Без всяких рогаликов, разумеется.