Пелагеи Башмачниковой. Это в наших с Бубенцовыми семьях сочли разумным не передавать по наследству тайну сапфирового креста, поэтому ни мы, ни Дарья Степановна, царствие ей небесное, даже о нем не подозревали. Но потомки Прасковьи могли знать, куда в итоге подевался крест.
– Так если они знали, то почему не забрали его раньше, а начали искать только сейчас?
– Да откуда я знаю, почему? Может быть, одно поколение не считало нужным, следующему было не до того из-за революции, потом из-за войны, а все, кто родились после нее, вообще могли считать эту историю выдумкой, чем-то вроде семейного предания. И вот далекий потомок Прасковьи садится в случайно вызванное такси и слышит историю, которую ему в детстве рассказывали на ночь. Он понимает, что сапфировый крест действительно был, а все пути ведут к Дарье Бубенцовой, которую уже успел найти Некипелов.
– Он знает, что место нахождения креста зашифровано на кружевном сколке, – подхватила Снежана. – Из семейных легенд. Теперь ему надо обогнать Некипелова, успеть забрать у пожилой женщины сколок и найти ценный крест. Сколок может храниться либо у Бубенцовых, либо у Елисеевых. Но адрес Бубенцовой уже установил дотошный Некипелов, потому что она носит ту же фамилию. А потомков Макаровой-Елисеевой еще надо вычислить, и с этим можно не торопиться, потому что Некипелову о них ничего не известно.
– Так-так, этот человек подсылает свою сообщницу к Дарье Степановне, которая простодушно признается, что у нее есть древний сколок Таты Макаровой. Преступники хотят его забрать, для этого им надо убить Бубенцову, но почему ее тело оказывается в Фетинино? – У Зимина тоже горели глаза. Видимо, следователь чувствовал, что идет по правильному следу.
– Да потому что Дарья Степановна уже успела познакомиться с Некипеловым, и тот ей понравился. Он был первым, кто пришел к ней с расспросами о прошлом, поэтому, когда появилась неизвестная женщина и стала спрашивать про кружевной сколок, Дарья Степановна сказала, что отдаст его только Ивану Петровичу! – воскликнула Снежана. – Это же совершенно ясно.
– Тогда преступники предлагают Дарье Степановне вместе отправиться в Фетинино, чтобы отдать сколок Некипелову, завозят ее по дороге в лес, убивают, оставляют тело в чемодане, который, к примеру, просто валялся в багажнике, но, к их огромному разочарованию, старый сколок, бережно хранимый Дарьей Степановной, оказывается всего лишь рисунком кленового листа, покрытого морозным узором. – Зимин вел нить рассказа, словно кружево плел, Снежане даже на миг показалось, что она слышит привычный звон коклюшек.
– Зачем они оставили рисунок в чемодане? – спросила мама.
– Думаю, их разочарование было столь глубоко, что они вышли из себя, – пояснил Зимин задумчиво. – Кроме того, ничто не привязывало рисунок ни к жертве, ни к Некипелову. В его дневнике про кружево, как мы помним, нет ни слова. Это было чистое совпадение, что мы, найдя сколок, обратились за консультацией именно к тебе, Снежана. В результате нападения на твою дачу и ателье мы стали рассматривать в совокупности с совершенным убийством.
– Да, это потому, что пять лет назад Лиля Лаврова заказала у меня кружевное свадебное платье и с тех пор стала моей любимой клиенткой, – согласилась Снежана. – Все-таки жизнь закладывает такие петли, что куда там кружевам! Вот только как найти этих самых потомков Пелагеи Башмачниковой?
– Найдем, – с уверенностью в голосе сказал Зимин. – И думаю, что как раз в этом нам сможет помочь твоя Лида.
– Лида? – удивленно спросила мама. – Она-то тут при чем? И главное, почему мы все сидим и не бежим спасать Тату?
– Ирина Григорьевна, мне не хочется вам этого говорить, но мы не можем ее спасти, пока не узнаем, где преступник ее прячет. Для этого надо понимать, кто он. А Лида… Тут вам Снежана лучше объяснит. Снежинка, только давай побыстрее, я думаю, нам нужно уже быть в ателье, чтобы поговорить с этой самой Лидой.
Снежана быстро объяснила маме, почему заподозрила подругу: та была единственной, кто знал о том, что Татьяна Алексеевна забрала сколок-карту.
– Именно за ней преступник заявился в гостиницу, искал карту в номере и, скорее всего, нашел, потому что сейчас ее там нет. А это значит…
Снежана вдруг осеклась и поднесла руку ко рту. Пугать маму совершенно не хотелось.
– Ты хочешь сказать: если он нашел сколок, то Тата ему уже совершенно не нужна? – спросила мама на удивление спокойным голосом. – Думаешь, что он ее уже убил?
Именно так Снежана и думала еще со вчерашнего вечера. Ей только по-прежнему было непонятно, зачем уводить Татьяну Алексеевну из гостиницы. Если он нашел сколок, то после того, как она застала его в своем номере, он должен был убить ее и исчезнуть. Боялся, что тело найдут слишком быстро? Хотел сделать это в тихом месте, например, в лесу? Но, черт побери, почему тетя добровольно с ним пошла?
– Мама, я не знаю, что думать, – в отчаянии сказала Снежана. – Если рассуждать логично, то он должен был избавиться от тети сразу после того, как забрал карту.
– Но он ее не забирал!
– То есть как не забирал? – не поняла она. – Тетя выбрала сколок и унесла его с собой. В номере его нет, значит, преступник нашел то, за чем пришел.
– Тата оставила сколок здесь, в квартире, – торжествующе сказала мама. – Он у нее в сумочку не помещался, она же ходит с этой новомодной буржуйской, в которую не влезает ничего, кроме телефона, ключа и носового платка. Она боялась его помять и собиралась купить какую-нибудь плотную папку, типа чертежной. Только нам с ней так и не попался на глаза канцелярский магазин, поэтому сколок лежит в моей комнате на подоконнике.
– Мама! – простонала Снежана и стремглав сорвалась с места. За спиной она слышала тяжелые медвежьи шаги.
Подоконник в спальне был задвинут тяжелой шторой – мама любила полумрак и почти никогда ее не открывала. Старый пожелтевший лист бумаги оказался там – Снежана развернула его, убеждаясь, что это именно сколок странного панно с куполами, крестами и, кажется, могильными плитами. Впрочем, что именно изображено на рисунке, ей сейчас было совершенно неинтересно.
– Сколок здесь, – прошептала Снежана, поворачиваясь к Зимину, и неожиданно уткнулась ему в грудь.
Он подошел слишком близко, и теперь она стояла, чувствуя носом шероховатую поверхность его трикотажной толстовки, защищающей так же надежно, как медвежья шкура. Пахло, впрочем, вовсе не шкурой, а смесью горьковатого одеколона, стирального порошка и еще чем-то, незнакомым, очень мужским и немного пугающим.
Зимин чуть отстранился, и Снежана тут же испугалась, что мешает ему невольным нарушением личных границ, но отойти не успела, потому что он взял ее лицо в ладони и вдруг поцеловал. От неожиданности Снежана начала захлебываться свалившейся на нее лавиной ощущений, частично забытых, частично новых, никогда до этого не испытанных.
В глазах мелькали точки и черточки, сплетающиеся в дивный кружевной рисунок. Какие-то бабочки, звездочки и невиданные птицы таились в нем. Снежана не помнила, когда в последний раз целовалась, но райских птиц при поцелуе точно не видела никогда. В груди у мужчины что-то клокотало, словно рвался наружу запертый в клетке человеческого тела медведь. Интересно, а вдруг от ее поцелуя он действительно превратится в медведя? Хотя нет, она же не принцесса. От собственного «пролетарского» происхождения Снежана успела немного расстроиться, но тут же забыла об этом, растворяясь в поцелуе без остатка.
– Снежинка, звонила Мариночка Светлова, сказала, что у меня отрицательный результат анализа. Я же тебе говорила, что у меня нет никакого коронавируса. Ой! – Мама зашла в спальню, и Снежана с Зиминым отшатнулись друг от друга, но было поздно. – Простите, я была уверена, что в свою комнату могу заходить без предупреждения.
– Мамочка, это ты нас прости! То, что тест отрицательный, это просто отлично. А то я волновалась. – Щеки у Снежаны горели.
– Зато я за тебя совершенно спокойна, – заявила мама, повергая дочь в еще большее смущение. – Вы нашли сколок, как я вижу.
– Да, Ирина Григорьевна, – по-военному отчитался Зимин, только что каблуками не щелкнул, хотя у носков их и нет. Пожалуй, надо все-таки купить в дом мужские тапочки. – И, пожалуй, с большой долей уверенности могу сказать, что родственница ваша пока жива.
– Это прекрасно, но почему вы так считаете, Мишенька?
– Наш злодей не нашел карту, а ваша Татьяна Алексеевна, как я успел заметить, очень умная дама, и я уверен, что она все это время умело морочит ему голову. Он не убьет ее до тех пор, пока будет думать, что она скажет ему, где сколок.
– То есть ты считаешь… – медленно начала Снежана, он не дал ей продолжить.
– …что он ее где-то прячет. И ждет, что она все ему расскажет. Думаю, он заставил ее выйти из гостиницы и сесть в его машину под угрозой того, что иначе он убьет кого-то из вас.
– Боже мой, Таточка! – Мама залилась слезами.
– А теперь нам всем нужно очень хорошо подумать. Татьяна Алексеевна не может не помнить, что оставила сколок здесь. Но преступник пока не предпринял ни малейшей попытки сюда попасть, хотя он, похоже, мало себя контролирует. Из этого следует вывод: о том, что сколок в вашей городской квартире, она ему не сказала.
– Или сказала, но он ждет, пока я уйду в ателье, а мама останется дома одна! – побледнев, воскликнула Снежана. – Если он смог справиться с двумя пожилыми женщинами, то и третья для него не проблема.
– Я его не боюсь. – Мама гордо выпятила подбородок.
– Ирина Григорьевна, попрошу не проявлять чудес смелости. Сейчас я вызову оперативников, и кто-нибудь из них останется с вами. Это не обсуждается.
– Еще как обсуждается, – не сдавалась мама. – А вы что будете делать?
– Мы спустимся поговорить с Лидой. Она наверняка знает, кто преступник и где он может прятать Татьяну Алексеевну. Или не наверняка, но мы хотя бы попробуем.
– Я с вами, – заявила мама непреклонно. – И вот это точно не обсуждается. А ваш оперативник пусть караулит нашу квартиру на тот случай, если этот мерзавец все-таки заявится за сколком.