– Снежана, отнеси фигурки в дом и запри дверь, – коротко сказала Ирина Григорьевна. – Мы их продавать, разумеется, не станем, оставим, где стояли. Через пару дней вернемся, все по местам разложим и достойное место им найдем. Хотя, видит бог, никогда они мне не нравились. А вы, Роман Юрьевич, сделайте одолжение…
– Все, что скажете, Ирина Григорьевна, – вскинулся сосед.
– Никогда больше к нам не заходите. Даже к участку не приближайтесь. Это понятно?
Сосед кивнул. Зимину вдруг стало больно на него смотреть – старого жалкого человека, раздавленного произошедшим с его семьей и с ним самим, может, и неплохого, но слабого мужика. Что ж, и такое бывает.
Зимин завел машину, усадил своих женщин – пожилых дам на заднее сиденье, по очереди поцеловав им руку (почему-то ему очень захотелось это сделать), а запыхавшуюся Снежану, выполнившую мамино поручение, на переднее. Ее он крепко, по-хозяйски поцеловал в губы, а потом обежал машину и сел за руль.
– И все-таки мы его приручили, – сказала вдруг Ирина Григорьевна и засмеялась. – Помнишь, Снежинка? «Ну, подумаешь, медведь! Все-таки не хорек».
– Мама! – воскликнула Снежана, залилась краской и отчего-то виновато посмотрела на Зимина. Он сначала удивился, а потом вдруг понял. Так вот почему она сказала, что он не превратился в медведя!
– А я же сразу тебе сказал, что ты – милая девушка, – сказал он, нагнулся к соседнему сиденью и снова со вкусом поцеловал Снежану. – Я ведь если вижу, что девушка милая, так сразу так и говорю.
– Поехали уже, – чуть сердито сказала принцесса его мечты, – мне ужасно хочется как следует рассмотреть сколок и понять, что именно зашифровала в нем Тата Елисеева.
Эпилог
Сколок лежал там, где они его оставили, – на подоконнике в маминой спальне. Снежана развернула пожелтевшую, ломкую от старости бумагу, чувствуя, что у нее перехватило дыхание. Рисунок был все тем же, что она помнила с детства. Кресты, кресты, кресты. Купола какого-то храма. Облака, дорога, изгибающаяся между крестов.
– Такое чувство, что наша дорогая прабабушка спрятала сапфировый крест на кладбище, – медленно сказала за ее плечом заграничная тетушка. – В этом есть определенный смысл и определенная ирония. Она похоронила крест, который не приносил ничего, кроме горя. Понять бы еще, где.
Снежана пригляделась внимательнее. Церковь на сколке была ей определенно знакома. Кружевная дорога вела к одной из могил, на которой крест был крупнее, чем остальные. Посредине прямоугольника, видимо являющегося могильным камнем, кружевная вязь складывалась в буквы. АБ.
– Боже мой, я поняла, поняла. – Снежана так обрадовалась, что даже в ладоши захлопала, словно маленькая девочка. – Татьяна Макарова-Елисеева была очень хорошим человеком, понимаете. Она с юности мучилась от того, что они с подругами стащили крест. И была одержима мыслью вернуть его в дом Брянцевых. Думаю, что, решив избавиться от креста и понимая, что не может поведать своей наставнице и педагогу Софии Брянцевой всю правду, она действительно спрятала его на кладбище, на могиле.
– Софии? – заинтересованно спросила мама.
– Вряд ли. София умерла только в 1911 году, за два года до Авдотьи Бубенцовой. К тому моменту крест уже много лет покоился в земле. Думаю, что, скорее всего, Тата спрятала его на могиле Софьиной матери, основоположницы вологодского манера Анфии Брянцевой. С одной стороны, вернула семье, с другой, сделала это тайно, не раскрывая деталей. Видите буквы? АБ – это Анфия Брянцева.
– А это значит… – медленно начал Зимин. Снежана не дала ему закончить. Это был ее триумф, ее расследование, и только ей было уготовано довести его до конца.
– Анфия Брянцева, впрочем, как и Софья, похоронена на Горбачевском кладбище, – торжественно сказала она. – Тетя, вы не знаете, но оно существует до сих пор, и храм на нем все тот же – Воскрешения Лазаря.
– Бабуля мне рассказывала, что однажды, когда она была еще маленькой девочкой, ее бабушка, то есть Татьяна Елисеева, водила ее на Горбачевское кладбище! – взволнованно воскликнула мама. – Бабуля говорила, что ей очень запомнился тот поход. Она рассказывала мне, как они споро шагали по каменной мостовой. Высился впереди купол храма, шумела листва деревьев, а Тата крепко держала внучку за руку. Потом она долго сидела у могилы, поправляла что-то, ковырялась в земле, попутно рассказывая, какой прекрасной мастерицей была Анфия Федоровна Брянцева, как многому они с Софией научили девочек-кружевниц.
– Возможно, именно тогда она и спрятала крест. – Снежана подошла и поцеловала сначала маму, а потом и тетку в теплую, мягкую, чуть морщинистую, но все еще гладкую щеку. – Этого мы, к сожалению, уже никогда не узнаем. И, разумеется, крест выкапывать не пойдем. Пусть покоится с миром.
– Ну, это пусть историки решают, – сказал Зимин. – Я о твоем открытии доложу по инстанции, а там видно будет. Как ни крути, а крест этот – улика в деле об убийстве.
– Может быть, но нас это не касается, – твердо сказала Снежана. – По воле прапрабабушки, сапфировый крест не имеет к нашей семье никакого отношения. Еще вопросы есть?
– Есть, – сообщил Зимин. Снежана уставилась на него в недоумении, а мама и тетушка отчего-то переглянулись и крепко взялись за руки. – Вопрос, собственно говоря, только один. Ты выйдешь за меня замуж?
Послесловие
На самой первой моей встрече с читателями, которая состоялась в Вологодской областной библиотеке имени Бабушкина, в первом ряду сидел бледный юноша с горящими глазами. Признаться, его присутствие меня немного тревожило. Почти все лица в зале были мне знакомы, а его я видела впервые и невольно ожидала подвоха. Юноша молчал, не задавая вопросов, но с интересом слушая ответы остальным. И лишь под самый занавес все-таки поднял руку.
– Вы собираетесь в своем творчестве прославлять народные промыслы родного края? – строго спросил он.
Пришлось признаться, что нет, не собираюсь. На тот момент у меня совершенно точно не было таких планов. И вот, спустя шесть лет, в моей голове вдруг зародилась, зазвучала, начала расти история про вологодское кружево и талантливых кружевниц, давших начало целой плеяде мастериц, прославивших мою малую родину.
Эта книга – дань самому знаменитому ее народному промыслу – вологодскому кружеву. С любовью, восхищением и благодарностью.
Людмила Мартова