Подсевшие на наркотики слабосильные неодарённые, а также их великовозрастные дети, в основном. Слуг за подобные шалости чаще убивали, чем выпинывали на улицу. А когда на наркотики подсаживался член аристократического рода, его лечили. Или изолировали. А иногда и убивали, по-тихому, но такой позор гулять на все четыре стороны не отпускали.
По запахам было понятно, что извечные жители этой помойки ещё недавно были здесь и что-то их спугнуло. Не удивительно, юстициарии при встрече выкидывают их в трущобы, а там бандиты и прочие личности, которые совсем не рады тем, кто ещё недавно смотрел на них свысока. Или, наоборот, рады. Рады появившейся возможности выместить злость на безропотном опустившемся человеке.
А вот тишина напрягала. Если здесь команда юстициариума, то где оцепление? Феликс задавался вопросом, кого там поймала эта стерва, что пришлось всех разогнать?
Увидев свет огня в одном из складов, он двинулся туда. Ворота распахнуты. Феликс сразу заметил девушку, стоявшую сразу у ворот с той стороны. Незнакомую ему девушку, но очень хорошо подходящую под описание, которое дал ему подчинённый. Он остановился на середине шага, но уже видел и второго присутствовавшего на складе. Юношу с холодными, злыми глазами, также отлично подходившего под описание. Юноша улыбнулся:
— Сир Феликс. Кажется, охота начнётся немного преждевременно.
Лок попытался поднять земляную преграду, чтобы прикрыть своё отступление. Вступать в поединок с неизвестным противником, ещё и не с одним, а как минимум с тремя, он не собирался.
Но преграда поднялась лишь на полметра, заблокированная чужой волей. Юноша, вскинувший руку и остановивший заклинание, кажется, сам удивился своему успеху.
А затем от девушки прилетело проклятие. Не слишком сильное, но чудовищно неприятное в скоротечном бою. Выскочивший третий противник показал, что Феликса ждали, заманили в ловушку. И если он не применит всё, что знает и умеет, ничего хорошего его не ждёт.
Вот только Феликс уже много лет не бывал в нормальном бою.
И первое же заклинание, которое он попытался собрать, просто схлопнулось из-за ошибки. Артефакт-блокировщик, именно тот, что ставил блокирующее дар заклинание, слишком сложное для самостоятельного произношения, в руках второго парня, уже почти добравшегося до него, выглядел приговором. Но вырубила Лока одарённая, неведомо как оказавшаяся рядом быстрее своего напарника.
— Что вы чувствовали, когда убивали уважаемых членов Рода Основателей, спросили у меня, — торжественно произнёс парень с холодным взглядом.
Очнувшиеся Цусси и Феликс Локи, понимая, что стоят на коленях, руки и ноги их не связаны, но дар всё ещё блокирован, переглянулись, прежде чем снова уставиться на своего пленителей. А тот выхватил откуда-то небольшой пистолет и, направив на Феликса, дёрнул рукой, имитируя выстрел.
— Отдачу, — завершил несмешную шутку юноша.
В бочке за его спиной был огонь. А за бочкой стояла девушка. Обнажённая. В голове Феликса сложилась головоломка. Он уже и забыл про того неудачника, которого отдал на растерзание наркоманам. Вспомнил лишь раз, когда узнал, что кто-то тех зверски разорвал.
— Сучка… — тихо прошипел он.
— О! Вижу, один из вас уже сообразил, почему оказался здесь, — удовлетворённо кивнул юноша. — Вы убили её парня. Для вас наверняка это мелкое заурядное событие. За которое вам оторвут голову.
Последние слова были произнесены вкрадчивым тихим голосом.
— Да ты… — начал было Феликс.
Но тут же подавился огненной стрелой, разорвавшейся у его лица. Парень либо был чудовищно быстр, либо держал заклинание наготове всё это время. Но даже так доли секунды на напитку, и активацию заклинания — это очень быстро. А также точная выверенность результата. Заклинание не обожгло лицо, лишь обдало жаром. Больно — да. Но никаких ожогов.
— Правила игры очень просты. Вы на охоте. Вы — жертвы. Она — охотник. По моим расчётам, подавление продержится ещё минуту или две. Пока она рвёт на части одного, у второго будет шанс. Удачи желать не буду, я болею за эту красотку. Время пошло.
Цусси замешкалась, а вот Феликс тут же вскочил на ноги и побежал. Женщина же, глядя на медленно обращающуюся Грохир, оцепенела от страха.
— Беги, чтоб тебя! — подбодрил её парень, пустив ещё одну огненную стрелу в лицо.
Лок вскочила, но тут же запнулась и упала. Попыталась быстро встать и снова бежать, но подвернула ногу. Олимпия, проходя мимо, несколько раз взмахнула когтистой лапой, обрезая сухожилия. Ей волчица займётся чуть позже. И сорвалась в бег. Феликс не успел, крик боли раздался чуть больше, чем через минуту. Цусси забыла о магии, визжа от страха, чем заставляла Като морщиться. Но в охоту он не вмешивался. Блэк покинул склады ещё до этого всего, не нужно было ему видеть эту расправу, ни к чему.
Олимпия вернулась не одна. Она тащила за собой обрубок тела, окровавленный, с оторванными конечностями и разодранным брюхом, волоча внутренности по полу. А затем бросила тело прямо к Цусси. Чтобы лицо оказалось напротив лица. Женщине не повезло, в обморок она так и не упала, потому почувствовала на себе когти и клыки.
Кровавая охота, но скучная.
Обратившаяся обратно Олимпия не спешила одеваться, как не спешила и убирать с себя кровь. Она смотрела на парня, прислушивалась к его эмоциям. Като не чувствовал отвращения, брезгливости или страха. Только удовлетворение. А когда волчица сделала несколько шагов к нему, его взгляд прошёлся по её телу. И эмоции окрасились возбуждением. Он любовался ею, наслаждался красотой, даже сейчас. Именно сейчас.
Красотой настоящего хищника. Такого же, как он сам.
Им не нужны слова. Като двинулся навстречу, заключил в объятия, не обращая внимания на кровь, и поцеловал. В следующую секунду с его руки сорвалось пламя, падая на пол. Контролируемый яркий и невероятно горячий огонь очистил часть пола, выжег всё, оставив только разогретый камень. Им было плевать на всё, на свалку вокруг, на трупы, на то, что в любой момент сюда может кто-нибудь пожаловать. Его одежда полетела вниз на тёплую поверхность. А затем мир вокруг перестал существовать для двух захваченных страстью людей.
Арка 2
«Замолкни, Муза мести и печали!
Я сон чужой тревожить не хочу,
Довольно мы с тобою проклинали.
Один я умираю — и молчу.
К чему хандрить, оплакивать потери?
Когда б хоть легче было от того!
Мне самому, как скрип тюремной двери,
Противны стоны сердца моего.
Всему конец. Ненастьем и грозою
Мой тёмный путь недаром омрача,
Не просветлеет небо надо мною,
Не бросит в душу тёплого луча…
Волшебный луч любви и возрожденья!
Я звал тебя — во сне и наяву,
В труде, в борьбе, на рубеже паденья
Я звал тебя, — теперь уж не зову!
Той бездны сам я не хотел бы видеть,
Которую ты можешь осветить…
То сердце не научится любить,
Которое устало ненавидеть.»
«Замолкни, Муза мести и печали!..», Николай Некрасов
Глава 11
И снова тошнота, головокружение и полная потеря ориентации в пространстве.
А самое неприятное — боль.
Боль пришла после третьего захода и теперь преследовала меня по несколько часов после выхода из транса. Сигурэ объяснила это чрезмерной нагрузкой на мозги, причём в трансе я заставлял своё серое вещество работать так, как ему работать не положено по природе. И потому снять боль она не могла. Боль не была обычной, не лежала на уровне физиологии. Это был фантом, она существовала в моём разуме. Такую боль испытывают люди, потерявшие конечность. Когда уже нет ладони, но она продолжает адски болеть. Не физическое ощущение.
— Ну как? — спросила целительница.
— Первая стадия пройдена, — кивнул я, пытаясь удержать равновесие и перетерпеть болевые ощущения, а также вызванную ими тошноту.
— Проверим.
И она без всякого инструмента, использовав магический конструкт в качестве скальпеля, рассекла мне руку чуть ниже плеча до самой кости.
— Эй! — возмущённо крикнула Соня.
Но тут же подавилась возмущением. Рана закрылась, кровь даже не успела выступить. Я понял принцип. Понял, как перестроить собственное подсознание. Нервы, зафиксировавшие повреждения, посылали сигнал в мозг. А мозг, вместо интерпретации сигнала в ощущения, которые и являлись болью, запускал заклинание, ориентируясь на сигнал от нервов ещё до того, как успевал осознавать, что что-то болит.
Почти регенерация. Однако есть три важных условия, которые нужно учитывать. Первое: необходимо быть в сознании и бодрствовать. Погруженный в сон или затуманенный разум неспособен воспроизводить искусственно закреплённые рефлексы. Второе: затраты энергии. Актуально даже для меня. Рана, нанесённая Сигурэ, сожрала энергию, потребную для моего щита, развёрнутого на полный шар, закрывающий площадку в пяток метров. Я успел ощутить болезненное напряжение дара, выплёскивающего такую прорву энергии разом. Проблема в том, что я — и не целитель, и одержимый. Мало того что сила моего дара и так-то не подходит для исцеления, что увеличивает затраты, так она ещё и вовсе демоническая, что увеличивает затраты сразу на порядок. Сигурэ такое же исцеление даётся в несколько раз легче. Ну и третье: специфические раны. Отрезали конечность одним ударом — притормози исцеление, сначала найди обрубок и приладь его к месту отреза, и то имеешь хорошие шансы срастить кости и мускулы криво.
— Хм… — протянула Сигурэ. — Похоже, можешь засчитать сразу и вторую стадию, судя по времени реакции. Ты разобрался, как привязать…
— Заклинание к болевому сигналу, да, — киваю, — оно само напрашивалось.
Да, та часть заклинания, что отвечала за «прицеливание», то есть указывало место, которое нужно лечить, уже наводила меня на мысль о реакции на боль. Но до входа в транс создание заклинания требовало у меня в лучшем случае секунды четыре или пять, а при такой скорости мгновенный отклик на болевое ощущение невозможен. После транса же… Прогресс налицо.