Я кивнул:
— Да, заряженное — где-то так.
— Четыре! За день! Просто сказал: заменим пулю гранатой. Я бездарность.
Что я мог на это ответить? Упс? Не мог я объяснить, что пользовался опытом сотни лет исследований и применения оружия. Не мог объяснить, что знал наперёд. И потому лишь молчал. Потому что второй моей мыслью было предложить сделать гранатомёт из его автомата. А что? Калибр подходящий, механизм только переделать. Но промолчал. Не буду загонять самооценку парня ещё глубже. Может, сам догадается? По аналогии.
Глава 18
Прогресс в изучении артефакторики сдвинулся с мёртвой точки. Правда, движение это было слабенькое. Но как говорится, не можешь идти к своей цели — ползи. Не можешь ползти — хотя бы лежи в её направлении.
Предоставленные Гарри материалы показали двоякость ситуации. Артефакторика разделилась на два больших… лагеря, если можно так назвать. Первый — это ребята вроде Гарри. Они были учёными и инженерами в одном лице, перед ними ставили вполне конкретные задачи, которые они и решали, используя имеющиеся знания и наработки. Например, один из коллег Гарри работал с Уайтом, исследовал обработку металлической поверхности для сведения трения к минимуму. Сам Гарри заканчивал работу над тем самым оптическим наводчиком. Никаких особых свойств, типа «плюс один к наводке», перед Гарри была другая задача. Наводчик, что очевидно, стоял где-то рядом с самой позицией, максимум — в десятке метров. Ввиду отсутствия радиосвязи такой штуки, как наводчики на передовой, ещё не придумали. Да и смысла в них не было, стреляли в прямой видимости, но сейчас не о том. От перемены давления часто лопались линзы, а обычное магическое укрепление делало стекло мутным или давало искажения. Гарри бился над задачей: создать способ укрепить стекло так, чтобы оно не теряло своих основных свойств.
Был и второй лагерь артефакторов. Те самые, что придумывали и создавали всякие штуковины, от которых у представителей первого лагеря ум заходил за разум. И, в большинстве случаев, чтобы стать вторыми, требовалось сначала побыть первыми. Поэтому я терпеливо взялся за работу.
Мастерская Гарри была чем-то… вроде мастерской. Большое светлое помещение с множеством столов, шкафов, полок, стеллажей для книг и справочников, множество ящичков и коробочек, где покоился инструмент, самый разный. Ну и большой стол в центре, на котором шла основная работа. Под столом лежала целая груда мутных, треснутых, погнутых и прочих стёкол, ушедших в брак.
— Если основы ты освоил, то не будем заниматься ерундой, парень, — после приветствия и короткой экскурсии начал мужчина. — Моя работа, это такая штука, она либо получается сразу, либо не получается совсем. Либо ты умеешь думать так, как должен думать артефактор, либо нет. Поэтому в топку обучение, гору простой и бессмысленной работы и прочую чушь, через которую проходят подмастерья. Вот стекло.
Новенький чистый квадрат качественного прозрачного стекла лежал на столе. На него и указал Гарри.
— Наша задача сделать так, чтобы оно не билось от простых ударов. Даже не трескалось. В идеале даже не царапалось. А теперь давай пройдёмся по основным способам защиты от повреждений, укрепления и тому подобного, что я уже успел попробовать.
А попробовать Гарри успел довольно много. Магическая закалка поверхности, самый очевидный способ, просто сделать поверхность прочнее. Стекло мутнеет. Укрепление структуры через создание дополнительных внутренних связей — появляются искажения. Наложение магической защиты, дорогая и сложная процедура, близкая к рунологии или чему-то подобному. Стекло начинает нещадно бликовать, если наложить на линзу — можно потерять зрение, когда через неё смотреть. Попытка замены свойств — помутнение. Добавление частичек стали для усиления — стекло потемнело, снизилась видимость. Есть ещё трюк — создание линзы, как единого артефакта со свойством целостности. Пока определённый порог прочности не будет преодолён, такой артефакт не получит повреждений. Как будто у предмета появляется невидимая шкала «прочности». Работает, но дорого. Дешевле линзы делать сразу из алмазов.
— Думай, парень, — закончив перечисление вариантов, что он успел передать, Гарри указал рукой на справочники. — Может быть, тебе удастся что-то найти…
А я вспомнил про капли принца Руперта, а через них и про закалённое стекло.
— А что насчёт силы поверхностного натяжения?
Гарри заинтересовался.
— Так. Подробнее, — потребовал он.
Никакого снисходительного отношения к новичку он не демонстрировал. Видимо, действительно считал, что я либо могу, либо не могу. И если могу — то, так или иначе, выдам ему несколько толковых идей, просто из-за эффекта взгляда со стороны. А если не могу — то не могу.
— Это было в разделе с закалкой металла. Если металл нагреть до температуры плавления, а затем резко остудить…
— Наружный остывающий слой уменьшается быстрее, чем внутренний, из-за чего натягивается. В металле образуется сила натяжения… — подхватил он, одобрительно улыбнувшись. — Молодец. Хотя я уже пытался работать с усилением структуры… Но здесь эффект ближе к естественному. Вполне может сработать.
Улыбаюсь:
— Всё гениальное просто.
— Но не всё простое гениально, — тут же вернул мне ответ Гарри. — Только линзы уже проходят закалку при изготовлении.
Но было видно, что саму идею он полностью не отбросил.
— Однако механическая закалка — это механическая закалка. Мы же можем магией ускорить процесс охлаждения. А при правильной настройке вообще охладить только тонкий верхний слой… однако настроить нужно очень точно, если пойдёт вглубь — появятся помутнения или искажение, чего нам нельзя допускать. Так, я займусь сборкой испытательного стенда. А ты попробуй придумать что-нибудь ещё. Есть у меня подозрение, что твоё предложение даст результат, но он не будет достаточным.
— А что именно наносит линзе повреждение? Ударная волна от выстрела? — продолжил я. — Если не сосредотачиваться на укреплении стекла, а посмотреть, что можно сделать с источником повреждений?
Гарри и здесь успел поработать, но наиболее очевидные способы защиты он уже успел обдумать, часть даже попробовал реализовать, но они либо были дороги, либо не подходили по другим причинам.
Я всё равно был отправлен к справочникам. За последние две сотни лет артефакторы накопили множество способов повлиять на материалы, решая массу различных задач и проблем. Через какое-то время я наткнулся на способ просветлить помутневшее стекло. Однако он не работал с линзами, сбивая оптический эффект, но здесь уже можно было взять обычное плоское стекло, укрепить его тем методом, что давал помутнение, и снова очистить. Гарри согласился проверить этот метод следующим.
Между делом мастер рассказал мне, что снижение трения в автомате Уайта было достигнуто поочерёдной обработкой семнадцатью воздействиями. Причём даже очерёдность воздействий приходилось подбирать методом перебора. Поэтому каждый автомат Уайта обходился довольно дорого, но не запредельно. Здесь есть хитрость.
Есть «дешёвые» методы обработки, и «дорогие». В случае с автоматом Уайта были именно «дешёвые», которые легко ставились на конвейер и не требовали квалифицированных специалистов для выполнения. Поэтому оружие, несмотря на кажущуюся сложность, по местным меркам оказался вполне технологичен и относительно «просто». Как бы сам Илон ни убивался о своей бездарности, его автомат собирали простые работяги на обычных станках. При данном уровне технологий они делали вполне подходящее для массового использования оружие. Вот только я знаю, что продержится оно ровно до изобретения унитарного патрона, после чего сразу станет безнадёжно устаревшим. С другой стороны, пытливый ум Илона тут же изобретёт новый «автомат», уже под новый патрон.
Понимаю теперь, почему истинные «Артефакты», это именно единичные произведения искусства. Вручную, аккуратно, осторожно, сотней различных воздействий, обработать каждую ниточку, болтик и прочие детальки, потом ещё всё это собрать, причём так чтобы оно, собранное всё вместе, имело какое-то особое, неповторимое свойство. Я осознаю масштаб такой задачи.
О чём я и высказался Гарри. Но тот хмыкнул:
— Когда мы говорим о подобных предметах, там всё иначе. В какой-то момент в твоей голове собирается критическая масса знаний и том, как, что и где нужно делать. Десятки, сотни и тысячи способов воздействия и обработки соединяются, создавая образ магнум опуса.
Хм, диалектика? Переход количественных изменений в качественное? Магнум опус на этом языке, конечно, звучал иначе, но такое понятие тоже было.
— И твой дар вспыхивает Озарением! С большой буквы! — продолжил Гарри. — Ты не осознаёшь и половины того, что делаешь. Тебя ведёт твой дар, подсказывает каждый следующий шаг. Когда всё закончено, если тебе хватило силы воли вести подробные записи с описанием каждого шага, очень сложно повторить то, что создано под влиянием Озарения. Там ведь имеется не только сам процесс, но и влияние дара. Поэтому такие вещи почти всегда единичны.
Для меня это значило, что надо набираться опыта и ждать, пока меня осенит гениальной идеей.
«Отличный план, Като, если я правильно поняла!» — проворчала Астарта. — «Надёжный, что слов нет!»
«Если найдётся другой — обязательно его рассмотрим» — ответил демонессе, — «Но и этот совсем не так плох, как тебе кажется. Мы можем сколько угодно гадать, что именно нам стоит создавать и в какое именно оружие тебя нужно вложить. Если вообще в оружие. Искать подсказку от магии — не такая уж плохая идея».
Из глубины пришло что-то вроде недовольного вздоха.
Спустя несколько часов совместной работы, во время которых я озвучивал способы использовать те варианты «зачарования», что попадались мне в книгах и казались интересными, а Гарри комментировал их с высоты своего опыта, он закончил собирать установку. Мы провели опыт с магической закалкой, попробовав несколько вариантов. Лучше всего себя показал вариант с закалкой тонкого внешнего слоя, изолированного от остального стекла, но он давал некоторое искажение. Потребуется много