Бронс почувствовал пробежавший по спине холодок. Итиль даже у него вызывал острое чувство опасности, заставляя напрягаться, беспокоиться. Так беспокоится лань, ещё не увидевшая, но уже почуявшая гепарда, вышедшего на охоту. Минакуро, впрочем, нисколько не впечатлился.
— Всё зависит от того, чем ты собираешься подрывать мины. Проще всего было бы выкопать ямку, засыпать туда порох, сверху посыпать пуль, а потом прикрыть сверху землёй.
— Если пойдёт дождь — порох мгновенно отсыреет, — тут же внёс коррективу страж.
— Ага, — согласился Като. — А ещё мы в скалах. Ямку в камнях даже мертвецы могут копать годами. Придётся закладывать прямо в трупы…
Минут двадцать Франсуа стоял и слушал, как два странных человека обсуждают установку бомб внутрь человеческого тела, и как это сделать незаметно, быстро и эффективно. Ни у Като, ни у Итиля ни малейшего уважения к погибшим не было. Всё, что их интересовало — эффективность. И потому в какой-то момент они пришли к общему выводу, что взрывать надо внутри грудной клетки — кости создадут дополнительные поражающие элементы. Тело при этом должно быть максимально целым, без лишних отверстий, чтобы газ от сгорающего пороха не уходил в никуда. Причём поднятые некромантом мертвецы будут собственные тела превращать в бомбы, даже придумали довольно простой спусковой механизм, чтобы подрыв происходил при нажатии.
Наконец Харон, воодушевлённый интересной задачей, сорвался с места и поспешил наружу, чтобы приступить к её реализации. Бронс же, проводив его взглядом, тяжело вздохнул. Рядом хмыкнул Като.
— Что? Не приходилось раньше с ними общаться?
— Не так плотно, — признался Франсуа. — Это было нормально?
— Конечно, — Минакуро пожал плечами. — Точно так же мясник со скотобойни не может бояться крови. Для него сырые внутренности живого существа — не более чем ежедневная рутина. Не могу похвастаться большим количеством знакомых в этом роду, но те, кого я знаю, предельно корректные собеседники. Хароны никогда не начинают разговоры на такие темы сами. Если спросишь — с удовольствием расскажут. Им это интересно, что-то сродни обсуждению любимой книги, или какой-нибудь игры, хобби. Попросишь прекратить — тут же сменят тему. И не обидятся, потому что знают, что это не для всех. Но вообще — отличные ребята.
Свои мысли о том, какие опасности могут нести некроманты, Минакуро оставил при себе.
Харон не стал подниматься на ворота и маячить на виду. Наблюдают лоялисты из биноклей за фортом или нет, неважно. Итиль осторожно выглянул наружу, оценив материал, с которым ему предстоит работать. Затем отошёл в удобное место, сел в медитацию и приступил к работе. Даже по самым грубым оценкам Харону потребуется несколько часов.
Лоялисты, казалось, ничего не заметили. Продолжалось развёртывание лагеря, росли ряды палаток, шла установка частокола по внешнему периметру, одна за другой появлялись сторожевые деревянные башенки. Никто там внизу будто не придавал особого значения двум прошедшим боям. Осада только начиналась.
Глава 7
Лежавший на жёсткой койке, собранной из пары скамеек, поставленных рядом, молодой человек медленно приоткрыл глаза. Какое-то время ему казалось, что он не может сфокусироваться, столь мутной была картинка. Но затем он понял, что смотрит в потолок, на который падал неровный мерцающий свет тусклых масляных ламп.
— Ох! Очнулся, везунчик твердолобый! — раздался рядом голос Ульяны.
Сама женщина тут же появилась рядом, заглядывая в лицо Брайана.
— Ну-ка, глаза открыл. Главное, чтобы содержимое твоей пустой черепушки в трудоспособном состоянии осталось. Сколько пальцев я показываю?
Над ним появилась рука целительницы.
— Три, — прохрипел одарённый. — Пить…
— Пить — это хорошо, — оживилась ещё больше женщина.
В комнате, раньше служившей казармой, пахло кровью и травами. Кто-то тихо стонал в беспамятстве, терзаемый ранами. В углу у стены сидел солдат без руки, раскачивающийся взад и вперёд. Под операционным столом скопилась лужа крови, которую отмывала Ульяна, пока не заметила шевеления Брайна.
— Вот, попей, — целительница поднесла к губам офицера чашу с зельем.
Офицер пил. Напиток был отвратителен на вкус, но принёс желанное облегчение. Прояснилась голова, горло больше не ощущалось высушенной пустыней, тело заныло желанием двигаться, хотя бы немного, лишь бы не лежать на месте.
— Славно, лихорадка прошла, — приложив ладонь к голове одарённого, произнесла Ульяна. — И взгляд уже вроде на осмысленный похож. Ну как, желаешь девок и вина?
Парень поморщился:
— Всё тебе шутки, язва старая.
— Фи! Сам ты шутки! Много ты понимаешь? Вернейший способ понять, здоров мужик ещё или помирать собрался. Если до девок ещё охота есть, то жить, верно, будет.
Брайан имел своё мнение по поводу столь ненадёжных методов диагностики, но счёл уместным оставить комментарии и возражения при себе.
— Что произошло? Почему я… Здесь… Я ранен?
Ульяна махнула на него рукой:
— Вот как сразу много вопросов! Лежи уже. Головой своей пустой словил болт арбалетный. Но череп твой крепче оказался, так что можешь хвастаться! Кости в твоей головушке больше, чем мозгов.
Офицер подорвался:
— Сколько времени прошло? Сколько я пролежал без сознания?
— Да недолго, лежи, говорю! — женщина силой вернула Брайана на лежанку.
Впрочем, даже без её усилий он почувствовал острую боль в голове и не смог бы без посторонней помощи даже сесть.
— Сколько времени… — сквозь боль продолжил требовать ответа офицер.
— Да вчера бой был, вчера! Без тебя осаду не сняли, не волнуйся! Успеешь ещё героически убиться! — проворчала лекарка.
И тут же пошла к другому раненому, разбуженному разговором. Брайан полежал немного, пережидая боль, а затем расслабился. Здесь не было окон и понять, день сейчас, вечер или ночь, не представлялось возможным. Спрашивать же Ульяну офицер не стал, не желая снова слушать ворчание лекарки.
Он попытался вызвать в памяти события, предшествовавшие его ранению, но получил только головную боль. В конечном счёте он смог успокоить себя мыслями, что Ульяна, какой бы сквернословкой она ни была, всё равно расскажет коменданту о вернувшемся в сознание подчинённом. А Хейс обязательно к нему зайдёт осведомиться о здоровье, не может не зайти. Получилось расслабиться и даже задремать. Ульяна, покончив с уборкой и ранеными, покинула комнату лазарета. И лишь редкие тихие стоны раненых прерывали тяжёлую тишину.
— Сир, — разбудил Брайана голос.
Офицер открыл глаза и повернулся. На соседней койке лежал солдат. Из-за бинтов, закрывающих нос, одарённый не сразу узнал одного из своих подчинённых.
— Тони? Ты-то как здесь очутился?
Парень улыбнулся с лёгким смущением, будто стыдился доставлять неудобство своему командиру.
— Да вот… пуля выбила осколки из камня, да прямо мне в лицо. Очнулся уже здесь, ну прям, как вы.
Брайан понял, что Тони потерял сознание уже после него.
— А что произошло?
— Да я же в магии не разбираюсь, сир. Там за воротами был кто-то. Прятался в трупах. Несколько, шесть или семь штук, я не понял. Стреляли по ним — это да. Я так и не понял, что это было. Ганс говорил, что одарённые, но я не поверил. В общем, мы их того. А потом и лоялисты пошли, — Тони закашлял, отвернулся.
Брайан терпеливо ждал, пока раненый солдат продолжит рассказ.
— Они это, думали, что те штуки нас врасплох застанут. Не тут-то было. Мы их встретили, как полагается, с пушками. Я, правда, всего два раза выстрелил, прежде чем…
Тони снова закашлялся. Брайан нахмурился, заметив, что его боец подставляет тряпку, уже покрывшуюся красными пятнами. Осколки, врезавшиеся в лицо, не вызывают кровавого кашля.
— Тони, а чего это ты кашляешь?
Парень преувеличенно бодро улыбнулся:
— Да это ерунда. Не обращайте внимания, сир!
— У тебя кровь стекает изо рта.
Тони смутился, утерев рукавом рот.
— Ага, так и есть. Пуля, она раскололась. Если куски стены полетели мне в лицо, то осколок пули в меня.
Брайан обратил внимание, что второй рукой Тони почти не двигал.
— Недолго мне осталось, я так думаю, — грустно вздохнул парень.
— Эй! Не говорит так! С таким настроем никогда не поправишься!
— Так-то оно так, но… Это вы, сир… Ну, одарённые, вы можете выздороветь. А я с вами говорю только потому, что эта ведьма напоила меня чем-то, — он откинулся на подушку и уставился прямо перед собой. — Ничего не чувствую. Даже когда кашляю. Да и Ульяна не говорит, что скоро поправлюсь. Просто поправляет повязки, даёт зелье своё выпить и уходит. Будто ждёт, когда уже всё.
Брайан не нашёлся, что сказать, как подбодрить. Молодому офицеру казалось, что каждый человек хочет жить, каждый до последнего цепляется за своё существование. Не видел он людей, так спокойно говоривших, что скоро уйдут.
А Тони будто спохватился.
— А, сир! — громким шёпотом заговорил солдат. — Вы простите меня, но я чего вас разбудил-то. Я попросить хотел.
Он улыбался. Спокойно, без надрыва, без обречённости. Обычным голосом готов был своё последнее желание озвучить. Не было в этом обычном парне никакого страха. Обычный новобранец, завербованный за месяц до объявления войны. Его внешнее спокойствие не может быть результатом опыта. Никак не может.
— Разрешите попросить.
— Разрешаю, — ответил офицер вновь пересохшим горлом.
— Я прошу в храм подношение сделать, — тихо сказал он, тут же спохватился. — Я знаю, что сейчас это… Не приветствуется. После кровавой ночи-то. Но я так думаю, нельзя совсем без веры-то. Что-то же должно быть, и до, и после жизни. Вот и хочу. А на остальные пусть парни гуляют. Хочу, чтобы хорошо помянули меня.
Одарённый удивился:
— А семья?
— Так это… Нету никого. Мать во время кровавой ночи и погибла. Сестра была, но ту… — он смутился. — Плохая история с ней случилась, сир. А больше и нет никого. Да для меня парни в роте ближе всякой семьи! Никого роднее нет, — заверил он.