Олимпия хотела и сама перекинуться в человека, чтобы нормально понимать речь, но подумала, что вид оборотня сделает солдата сговорчивее.
Солдат очнулся. Сначала он запаниковал, попытался дёргаться, но несколько оплеух от Марка привели его в чувство. Оборотень задал несколько вопросов, смысл которых прошёл мимо Олимпия. Девушка искала в речи ключевые слова. Като, Минакуро, одержимый, что-то, что прямо указывало на её возлюбленного. Солдат говорил, но о другом. Отвечал на вопросы мужчины. И боялся. Однако боялся он точно так же, как и раньше. Оборотни не стали для него чем-то более устрашающим, чем что-то пережитое буквально сегодня.
Изнывая от нетерпения, Олимпия не выдержала, сменив, наконец, форму. По обнажённой коже пробежала ласковая прохлада вечернего леса. Инстинкты зверя, что за несколько дней плотно обволокли разум, постепенно отступали и Олимпия смогла воспринимать речь.
Солдат рассказывал. Бормотал, не всегда внятно, про прошедший бой. И про одержимого, что в конце концов и отбросил армию обратно к подножью. Марк задавал вопросы, уточнял, а Олимпия не могла не испытать облегчения. Като жив!
Солдат говорил о ранениях, что успели нанести одержимому, но по разговорам других слышал, что тот ушёл на своих ногах. Вскоре полезная информация закончилась, и солдат лишь молил отпустить его, обещая провалиться сквозь землю, но не возвращаться в войска и тем более не рассказывать о встреченных в лесу оборотнях. Марк обратил руку и без затей свернул пленнику шею.
Затем мужчина разбудил спутников, приказав сидеть на страже. А сам расспросил Олимпию о том, что она видела. Потом предложил ещё раз пройтись до лагеря, на что волчица согласилась не раздумывая. Несколько часов, до самой темноты они рыскали по окрестностям. Обошли укрепления со всех возможных сторон, видели форт с одного и другого края. Марк оценил состояние укреплений, сказав, что форт сильно повреждён, но у армии больше нет пушек. Пока нет, солдат упоминал про разговоры о подкреплении, что должно подойти к ним в ближайшие дни.
— Я должна туда прорваться, — тихо, но твёрдо сказала Олимпия.
Марк тяжело вздохнул. Желание волчицы было для него очевидно с первого момента встречи. И вместо возражений он начал перебирать варианты. Из-за грифона в лагере пытаться идти по склонам ночью слишком опасно. Это на форт грифон нападать не будет, а на одинокую фигуру на склоне — обязательно. И если в лесу выдать себя за волка ещё можно попытаться, то на склоне — точно нет. Марк видел только один путь, но он требовал времени, возможно — несколько дней.
— Мы поднимемся на горный хребет и пойдём по нему. У нас есть накидки, чтобы ночью прятаться от грифона. Днём от армии нас будет скрывать хребет. Припасов на дорогу должно хватить. Это самый безопасный путь. Но придётся делать крюк. Большой. Завтра к вечеру мы точно не успеем, — Марк ещё раз осмотрел погружающийся во тьму хребет. — Можем не успеть и послезавтра.
— А если идти сейчас? — спросила Олимпия.
Марк отрицательно покачал головой:
— Нет. Нужен отдых. Нужно выспаться в форме человека. В следующий раз мы сможем перевоплотиться только в форте.
Волчица очень хотела быстрее оказаться там, быстрее прийти на помощь. Но…
— Хорошо. Ночью отдыхаем, выступаем завтра, — согласилась она.
На лес опустилась ночь.
Глава 20
Ночь прошла спокойно. Брайан, сидя на пустом ящике из-под снарядов, смотрел на лагерь лоялистов. Ульяна не соврала, поздние посиделки не принесли головной боли, даже выспался Брайан лучше, чем в последние ночи. Он ожидал атаки с самого утра, в словах Като о резонах взять форт как можно быстрее был смысл. Однако атаки не последовало. Лоялисты вообще не собирали войска, хотя в лагере с самого утра шло какое-то оживление. Разобраться, что именно они там делают, не получалось. Оставалось только ждать.
На башню поднялся десятник, Бьёрн, самый толковый из оставшихся. Сам Брайан только сегодня начал нормально ходить, так что с приказами в основном бегали другие. Бьёрн присел у стены, привалившись к зубьям, достал флягу, отпил.
— Чем порадуешь?
— Шестьдесят два человека вместе со мной. Плюс четырнадцать, стрелять со стены могут, но не более того. Трое на орудии, просили ещё двоих дать. У Ульяны двадцать один человек, но там всё, не комбатанты. Первый лазарет закрыли, свалив туда трупы, сколько влезло. Остальных… за стену.
Вот она, простая, сухая и суровая арифметика войны.
— С оружием как?
— Этого пока с запасом, — кивнул Бьёрн. — Пуль и пороха много. Ружей сотню насобирали самых целых, остальное в костры. Гранат мало, по две на брата.
Одарённому оставалось лишь кивнуть, показав, что он услышал и принял к сведению всё перечисленное. А выводы из услышанного, Брайан не хотел их озвучивать, а Бьёрн вряд ли хотел их выслушивать.
— Чего такие мрачные, бойцы? — раздался от лестницы голос одержимого.
Голова Като торчала из-за края башни. На лице насмешливая беззаботная улыбка. Увидев его, десятник поднялся.
— И правда, чего нам бояться? — натянуто улыбнулся мужчина. — Вот ты отоспишься, сир, восстановишься, да как зажаришь весь их лагерь к демонам. Правду я говорю?
Минакуро поднялся на башню, всё ещё слегка прихрамывая, но имея вид вполне здоровый.
— Я бы с радостью. Но, боюсь, пострелять ещё придётся. Главное, чтобы ночью не пожаловали, а вот к утру…
Он задумчиво дошёл до парапета и посмотрел на лагерь.
— Утром я уже смогу кое-что показать. Зажечь в сердцах огонь. Хотя нет. Лучше пожарить шашлычков. Или ещё…
— Като, пожалуйста, избавь нас от своих каламбуров, — вздохнул Брайан.
Тот кивнул:
— Ага. Легко. Ты только морду сделай попроще, а то сил нет смотреть на ваши кислые физиономии.
Десятник потёр подбородок.
— Шутки шутками, а умирать не хочется.
— Верю, Бьёрн, — кивнул одержимый.
Тот факт, что он не только где-то слышал имя десятника, но и запомнил его, отчего-то Брайана совсем не удивил.
— Но мы все умрём. Кто-то раньше, кто-то позже. Нас судьба свела в этом всеми богами забытом форте. Сколько здесь уже народа легко — ужас! А всё из-за чьих-то непомерных амбиций.
Офицер удивился.
— Амбиций? Ты про Конрада?
Като отрицательно покачал головой:
— Нет! С ним всё понятно. Его-то как раз легко понять, мотивы очевидные. Вот представь: ты — батька в семье. Но вместо того, чтобы вся молодёжь к твоим словам прислушивалась, эти обнаглевшие пацаки возомнили себя умнее батьки. И каждый норовит жить так, как ему вздумается, вообще с батькой не считаясь. О! Дело разве это?
— Пацаки? — не понял офицер.
— Блин, это единственное слово, которое ты услышал? Животное такое редкое с далёкого острова Плюк. Ты смысл понял?
Десятник задумчиво протянул:
— Так это вроде как он порядок в доме наводит? Конрад в смысле?
— Ага, — кивнул Като. — Только всё сложнее. Потому что он скорее не батька, а староста деревни. И у него то одна семья решила посевную посреди зимы устроить, то другая яму посреди поля рыть. И вообще, разброд и шатание. Но это я тоже упрощаю, всё сложнее. Главное — Конрад не с перепоя решил Хартию прижимать. И не в амбициях дело, хотя и в них, но только отчасти. Власть он свою крепит, чтобы у его детей уже не было таких проблем.
Брайан решил перевести тему, пока Като не наговорил чего-нибудь лишнего.
— Ты говорил об амбициях, — напомнил одарённый.
Одержимый кивнул:
— Ага. Тот, кто там внизу командует, очень хочет показать, что он может захватить какой-то там форт. Выслуживается. А мы, злыдни такие, всего его хитроумные планы рушим и помирать отказываемся. И вместо доклада о героической победе только доклады о потерях. Вот поэтому первое время лоялисты осторожничали, людей берегли, а потом перестали.
Это было достаточно простое и не особо противоречивое объяснение, но совсем необязательно верное.
— А чем это грозит нам, ты можешь сказать? — спросил Брайан.
— Легко. Их командиру надо как-то оправдать потери. У них, конечно, есть такой замечательный я, и на меня повесить можно много. Но лучше ещё добавить сверху. Что у нас здесь не паршивый старый форт был, а целая крепость с многоуровневой фортификацией. И гарнизона человек тысячу, причём одних рыцарей под сотню. Вот тогда да, он — герой.
Десятника такая постановка вопроса удивила:
— Так по нам же видно…
— А чтобы было не видно, здесь все перепашут в мелкое крошево, и уже вообще ничего не разобрать будет.
Като сделал несколько шагов по башне.
— Я это к тому, что надо ждать ожесточённой атаки. Лоялисты в следующий раз лютые будут, — заявил он. — Хотя они и до этого не с цветами к нам шли.
Он остановился и вновь посмотрел на лагерь внизу.
— Вопрос в том, с чем именно они к нам пойдут. Если чисто солдатами — то это неприятно, но не более того. Рыцарями — а остались у них ещё достаточно отбитые смертники, чтобы из-за ничего на нас переть?
— Почему из-за ничего? Наследники же? — напомнил Брайан.
Като поморщился:
— Вот ты где-то дотошный, присосёшься, как клещ, а где-то очевидного не замечаешь. Три наследника, причём только Хароны хотя бы в Верховный Совет входят, не стоят всего этого мяса. Класть ради них народ тысячами не стали бы, но бравому генералу хочется отчитаться о победе. А признай он, что жиденько обосрался, и вместо медалей и орденов не только должности лишат, но ещё и голову от тела открутят. Я слыхал, Конрад на расправы изобретателен и жесток.
Десятник перевёл взгляд с одержимого на офицера и обратно.
— Так, а готовиться-то нам к чему?
Минакуро вздохнул.
— Да к бою, Бьёрн, к бою. Не забивай себе голову. Это мы так, мозги умными мыслями загружаем, чтобы не тупеть. Три к носу, в общем. Прорвёмся. Главное — не паниковать. Понял?
— Да, сир, — кивнул десятник, красочно демонстрируя, что он не понял ничего, но правильно отвечать на вопросы обучен, — разрешите идти поднимать боевой дух?