— Накормить и дать отдохнуть. Я наложил общее лечение и регенерацию. Если везучие — завтра будут в идеальном состоянии.
И, прежде чем я успел уточнить, что будет в случае недостатка везучести, он ушел. Поэтому переадресовал вопрос Пьеру:
— А если недостаточно везучие?
Тот ухмыльнулся:
— Никогда не имел дела с магами-лекарями? — и, получив подтверждение, пояснил: — При качественном лечении каждая травма диагностируется и обрабатывается по отдельности. А Джонни просто бросил обычное лечение на все тело, не глядя, как там что срастается. Но не парься, при обычных повреждениях этого более чем достаточно.
— Поверю на слово.
Поняв, что мое любопытство удовлетворено, Пьер указал на свертки, лежавшие в стороне, на каких-то поддонах. Мы все еще были внутри какого-то склада, и, оглядевшись, я не смог даже приблизительно определить назначения помещения.
— Одевайтесь. Знаю, жрать вам хочется еще сильнее, чем утром, но придется потерпеть. Накормим вас, когда дойдем до места.
Задавать тупые вопросы по поводу того, куда нас поведут, не стал. И так понятно, что в некое убежище, чтобы спрятать. Несмотря на голод, голова ощущалась чистой и свежей, думать ничего не мешало, что лишь еще сильнее подняло мое настроение. Даже пыльная одежда не по размеру его не омрачила.
Витор и Санни посматривали на меня, но, не видя с моей стороны сопротивления, также послушно выполняли указания Пьера. Вскоре нас вывели наружу через дыру в стене склада. Пьер с нами не пошел, проводником выступал незнакомый мне подросток. Полагаю, чтобы не привлекать внимания.
— Бывали раньше у стены? — спросил наш проводник, мрачно поглядывая по сторонам.
— Нет, — честно признался я.
Я не настолько не дружу с головой, чтобы в таком городе соваться в чужие районы. В совершенно чужие районы. Мы жили относительно недалеко от стены Верхнего Города, и наши кварталы считались условно благополучными. То есть бардак, который я сегодня устроил, был чем-то из ряда вон выходящим. По слухам, для районов у стены стычки банд были почти нормой.
— Понятно, — проводник стал еще мрачнее. — Ни на кого не пяльтесь. На цветных вообще не смотрите. Ни с кем не говорите, на вопросы не отвечайте. Вы немы, слепы и глухи. Или я за ваше благополучие не отвечаю.
Из его вдохновенного спича я точно понял, что идем мы в проблемный район, это раз. Что там лучше глаза в глаза не смотреть, ибо проявление агрессии и все такое, это два. А еще есть какие-то непонятные цветные, это три. И что наш проводник совершенно не горит желанием защищать нас от проблем, это четыре.
— Понятно.
Парень посмотрел на нас с весьма выразительным скепсисом, отображающим сомнения в том, что мой ответ соответствует реальности, но развивать тему не стал.
На улице тем временем шел обычный день, который начинал медленно клонился к вечеру. Никакой заметной оживленности, ничего, что говорило бы о значимости устроенной мной мясорубки. Либо новость еще не разошлась, либо всем по большому счету было плевать. Справедливости ради услышь я про разборку каких-то неизвестных типов, поубивавших друг друга, я бы тоже даже не почесался. Чужие проблемы мало кого волнуют, когда своих хватит на железнодорожный состав.
Поплутав по улицам, мы покинули сколько-нибудь знакомые мне улицы, все дальше удаляясь от безопасных центральных районов. Перестали попадаться одиночные гарнизонные, здесь держались минимум по три. Все хуже выглядели люди, и я без труда представлял их проблемы. Безработица, преступность и голод. Все грязнее становились улицы, начали появляться разрушенные дома. Так и чувствовал, что мы в полные трущобы идем.
А потом я увидел цветных. Выполняю просьбу проводника, не смотрел прямо на них, но и бокового зрения было достаточно. Цветные, потому что носили цветные метки, выражавшие, вероятно, принадлежность к банде. Цветные шарфы, повязки на плече, на поясе, просто на одежде. Зеленые и, реже, синие. Дрянные блатные татуировки на теле, злые рожи, холодное оружие почти на виду. Не зря, ой не зря, я не совался в эти районы.
И они действительно пялились. Один из тварей отошел от своих и подошел к нам, намеренно пытаясь зацепить наш взгляд, лез на глаза. При этом лицо его выражало такую глубину интеллекта, что вопрос из учебника для пятого класса, боюсь, вызвал бы инсульт единственной живой извилины.
В какой-то момент он сунулся и передо мной, едва не ткнув носом в мое лицо, и, естественно, я не мог не заглянуть ему в глаза, пусть и на секунду. Этого было достаточно, меня тут же толкнули в плечи.
— Че ты пялишься, чмошник?
Зеленая повязка на лбу говорила, что этого конкретного идиота я удушить могу. Но это будет последнее, что я сделаю. Я бросил взгляд на спину провожатого, но тот даже не оборачивался.
— Э! Я тебя спрашиваю! — удар в плечо повторился. — Че ты, а?
Лицо с выпученными глазами, будто его обладатель пытался посрать, чихнуть и вдеть нитку в иголку одновременно, снова вылезло на глаза.
— Ну че ты? Может есть че? А? — торчок толкнул Витора. — Может, у тебя че есть?
Если доживу до кризиса среднего возраста и не буду знать, чем себя занять, пойду в местную службу дезинфекции. Буду очищать город от паразитов.
Наконец наш провожатый соизволил обернуться.
— Чел. Отвянь. Или будешь иметь дело с Корнем.
Угроза не вызвала того впечатления, на которое хотелось бы рассчитывать. Цветной улыбнулся, демонстрируя недостаток большей части зубов.
— А че? У тебя есть че? Давай, чмошник! Показывай, че есть! Тогда че? Тогда я отвалю!
Проводник достал какой-то мешочек и кинул под ноги этой уроду. К моему удивлению, негативной реакции это не вызвало. Пучеглазый сразу про нас забыл, схватив сверток и побежав к своим. Мне начинает казаться, что я сильно переоцениваю этот биомусор. Если хотя бы половина «зеленой» банды состоит из... таких ушлепков, то угрозы они не представляют. Вот только не бывает в жизни все настолько просто.
Через пару кварталов появилась еще одна банда. Эти повязок и шарфов не носили, но им и не требовалось. Они на раз определялись по серой коже и черным глазам. Причем некоторых по одежде легко было причислить к бандюганам, но хватало и простых гражданских с такими особенностями. Столько живу, а о серокожих ничего не слышал, вот теперь вижу их воочию. Что это? Народность с такими странностями? Или влияние какого-то внешнего фактора? Магии?
А затем я услышал их разговоры. Диалект, какой-то странно знакомый диалект. Язык был очень похож на местный, но отличался. Версию с внешними изменениями я перевел в разряд маловероятных, остановившись на варианте с народностью, имеющей такие вот отличия, и свой диалект.
К счастью, эти серокожие хоть и смотрели на нас так же, как цветные, но подойти и познакомиться поближе не стремились. День открытий прямо. Столько нового успел попробовать и узнать.
До самых окраин мы не дошли, хотя и так впечатлений от трущоб было более чем достаточно. Забитые палками окна, мусор на улицах, непередаваемое амбре, а люди... Грязные, покрытые шрамами, нарывами, язвами и прочими отпечатками болезней. Много калек разной степени. И все кричат, ругаются, машут руками, о чем-то спорят. Пьют. Группа детей гоняла пинками зашуганную собаку по двору, изображая игру, в которой с трудом узнается чудовищная вариация футбола. С живой собакой вместо мяча. Мужчина избивал существо женского пола неопределенного возраста. Существо, потому что страшное, как атомная война, и совсем не от побоев. Мужчина совершенно субтильный и дистрофичный, вряд ли способен продемонстрировать сильный удар, но все же.
— Вам сюда, — наш проводник указал на вход в подвал, охраняемый вполне здоровым и крепким мужчиной, контрастировавшим с внешней средой.
Почему-то я уверен, что мне там не понравится.
Глава 8
[в тексте применяется Белорусский язык с Гугл переводчика, чтобы обозначить диалект. Они там все разговаривают на языках того мира. Но, чтобы не писать абракадабру, но обозначить отличия в языке, я пошел на такой ход. Если есть носители языка, и вы нашли ошибки — напишите в ЛС, я поправлю]
Предчувствие меня не обмануло, местечко по уровню приятности было сильно ниже среднего. В сравнении с окружающими нас трущобами почти номер люкс, конечно. Но даже в нашей башне было куда уютнее. В подвале находилось нечто вроде общежития. Одна большая общая комната, одна кухня, одна ванная комната и несколько жилых комнат, человек на пять каждая. Удобства — необходимый минимум.
Но главное в этот конкретный момент — кухня.
— Можете хозяйничать, — махнул в ее сторону наш провожатый.
С условиями и временем содержания можно было разобраться и позже. Первым делом мы, не сговариваясь, устроили набег на запасы еды. Только огромным усилием воли удалось заставить себя и парней ПРИГОТОВИТЬ пищу, а не набрасываться на СЫРОЕ. Парни готовить не умели совершенно, да и я сам успел сильно подзабыть необходимые навыки. Но мы, невероятно мотивированные, справились быстро, тут же приступив к ужину.
Пару минут мы не разговаривали, занятые только набиванием живота. И, лишь утолив первый голод, я задал интересовавший меня вопрос:
— Почему вы оказались у башни позже меня? Где гуляли столько времени?
Парни, выглядевшие, как нашкодившие котята, переглянулись. Уже этого было достаточно, чтобы я догадался, о чем именно они не хотят мне рассказывать.
— Мы это... Мы ходили в храм, делали подношение.
Сейчас я даже не разозлился:
— Отдали последний кусок хлеба, да? Вы, конечно, придурки, но в этот раз ваш покровитель действительно спас ваши бестолковые головы.
На что получил два убежденных в своей правоте отрицательных мотаний головой.
— Вовсе нет! Мы это! Мы просили за тебя! — обрадовал меня откровением Витор.