— Мне всё понятно, Брюс. Выкладывайте, какой у нас план, и что от меня требуется.
Глава 19
— Я не знала о нападении! — огрызнулась Джейн.
Почему юстициарий говорил при ней, мне было понятно, но я всё равно испытывал некоторое недоумение из-за того, что разговор состоялся не лично, а в присутствии этих двоих. Тайна в таком деле обязательна. Брюс же говорил при них, и теперь эти двое стали участниками всей этой авантюры. Я на его месте сказал бы, что я действительно являюсь ребёнком Минакуро, а уже наедине прояснил детали. Но имеем то, что имеем, и возникает у меня чувство, что юстициарии нас троих пустят в расход, когда мы сыграем свою роль.
— Но ты знала, куда нужно уходить, — вполне обоснованно заметил Химуро.
А вот он вызывал у меня вопросы. Если Джейн уже была на крючке у парочки хитрожопых оперативников, и ей они могли вертеть как хотели, то Химуро был случайным свидетелем. Носителем секрета, опасного как для меня, так и для них. После долгого обдумывания я пришёл только к одному выводу. Брюс хочет внушить этим двоим, что их благополучие теперь зависит только от меня, что без меня они будут уже не нужны, а это очень близкая смерть.
— Этот план отхода упоминался просто между делом. На всякий случай. Они никогда не говорили мне, что к нему нужно будет обязательно прибегнуть. Мной воспользовались так же, как сейчас воспользуются всеми нами! — отозвалась Джейн.
Они сидели в разных углах комнаты и переругивались уже минут тридцать.
— Она права, Химуро, — оборвал я парня, уже открывшего рот для нового обвинения. — Им не нужно было ей ничего рассказывать. Всего лишь марионетка, знай дёргай за ниточки.
Химуро бросил на меня злой взгляд. Он ещё не был готов простить свою девушку.
— Я серьёзно, — устало вздыхаю. — Знай она о бойне, я думаю, не пошла бы туда сама, и тебя бы отговорила выходить на улицу. Два хитрозадых ублюдка разыграли все так, как им было нужно. А нам сейчас нужно думать о том, как пережить эту авантюру.
Химуро надулся:
— Тебе-то чего переживать. Скоро станешь богатеньким мальчиком, который вернулся к любящим родителям.
— И как только кто-нибудь узнает, что это неправда, его тут же прикончат, — язвительно отметила Джейн. — Причём первые кандидаты на раскрытие тайны — два юстициария, которым нужно лишь сместить своего командира. Они смогут шантажировать Като и добьются от него всего, чего захотят.
Но парень закрылся, будто и не слышав слов девушки, отчего она поникла окончательно. Джейн сидела, обняв коленки, и старалась не расплакаться. Подростки, блин, пубертатного периода. Ну хоть замолчали.
— Не в качестве обвинения, мне просто интересно, Джейн. Зачем? — обратился я к девушке, задав вопрос, до которого Химуро не додумался. — Как ты вообще с ними связалась?
— Это так важно? — тихо переспросила она.
— Просто ответь, — настаиваю.
Она немного помолчала, бросив ещё один взгляд на своего парня, прежде чем заговорить.
— Я попала в храм из-за болезни. Сначала мы пытались попасть в госпиталь Верхнего города. Естественно, нас не пустили, и тогда к моим родителями пришли они, но в тот день они не представились, как юстициарии. Просто работники администрации, готовые помочь. Рассказали про храм. Они не появлялись, пока я окончательно не выздоровела. Когда я решила остаться в храме, тогда мы снова встретились. Они расспрашивали, как прошло лечение, всё ли в порядке. Я не знала, не понимала, что рассказываю что-то запретное или очень важное. Только тогда, через несколько месяцев они рассказали, кем являются. Я сначала испугалась, но они не требовали ничего рассказывать. Объясняли все необходимостью поддерживать порядок, не вмешиваясь во внутренние дела храма. Я не понимала...
Она затихла. В общем-то, всё понятно, мягкая вербовка, навязывание доверия и сбор фоновой информации. Вполне эффективный подход. Девяносто девять из ста информаторов думают, что в той информации, что они передают, нет ничего важного.
Удовлетворив любопытство, я переключился на план моего чудесного «возвращения» в семью Минакуро. И следующим пунктом плана было посещение какого-то Белого Змея. Это прозвище врача, насколько я понял, который может сделать так, чтобы проверки родства через кровь давали не категорические отрицательные результаты, а нечто неопределённое. Генетической экспертизы в этом мире ещё не существовало, одаренные вынуждены были учиться устанавливать родственные связи в своих семьях, и, конечно, какие-то методы уже были.
А затем меня проведут в Верхний город, для встречи с новыми родственниками. Джейн и Химуро представят моими друзьями, по словам Брюса. Джейн сможет без проблем вернуться к семье, а Химуро ещё непонятно, зависит от благосклонности Минакуро, но на улицу его не выбросят, по словам юстициария.
Ещё раз посмотрев поочерёдно на Джейн и Химуро, я вздохнул, выражая этим вздохом всю печаль взрослого человека по поводу содержимого голов подростков.
— Помиритесь вы уже!
Джейн сильнее обняла колени, а Химуро стал сопеть громче.
— Я серьёзно! Химуро, ну чего ты дуешься как мышь на крупу? Что ты от неё хочешь? Чтобы извинилась? За что? — сопение. — Ну не рассказала она тебе сразу, что приходится сотрудничать с юстициариями. А как ты, скажи на милость, себе это представляешь? — громкое сопение.
Сидит, дуется, кулаки сжимает. Поднимаюсь и слегка пинаю его по ноге, привлекая внимание.
— Давай поднимайся.
— Отстань.
Пнул в бедро, сильно и болезненно.
— Ай! Ты чего творишь?!
— Ты чего творишь, идиот? На неё посмотри! — я указал на Джейн.
Парень всё же перевёл взгляд на девушку. А Джейн тихо вздрагивала от плача. И в наступившей тишине мы услышали сдавленное:
— Мне очень жаль...
По лицу парня стало понятно, что он уже почти готов броситься к ней, всё же чувства у него были вполне настоящие. Я добавил масла в огонь, чтобы сомневался поменьше:
— Она и без тебя себя винит за то, что случилось. Винит за всех, кто умер...
Этого было достаточно, парень сорвался, наконец, с места и бросился обнимать Джейн, пытаясь её успокоить. Очень милая, конечно, сцена, но...
Я испытывал некоторую неловкость и хотел бы покинуть комнату, а дверь всё так же была закрыта. Дежавю, блин.
К счастью, в этот раз от неловкости меня спас вернувшийся юстициарий. Долговязый. Он бросил ничего не выражающий взгляд на подростков, обнимавшихся на матрасе, и от комментариев воздержался. Вместо этого, выложил стопку одежды.
— Одевайся, нам пора. — приказал мне.
Через полчаса мы с долговязым шли по улице, а Джейн с Химуро остались ждать. Им предстояло еще выбрать одежду, скоро нужно было выйти из укрытия. Я щеголял в широкой детской шляпе, что-то вроде сомбреро. Полагаю, этот головной убор популярен у крестьян, работающих на полях. Одежда простая, не городская, тоже, кажется, крестьянская. Больше всего напрягали грубые башмаки с деревянной, в прямом смысле, подошвой. Я всерьёз опасался остаться сегодня с мозолями.
Ходить в открытую по улице было немного боязно, но на нас почти не обращали внимания. Больше на долговязого, всё-таки служитель закона, а уже потом по остаточному принципу на меня. Я боролся с напряжением, вызванным страхом разоблачения, и хоть и смотрел по сторонам, маршрута от волнения совершенно не запомнил. Стояло раннее утро, людей на улицах было пока ещё немного, район мне был незнаком от слова «совсем».
А ещё я увидел стену Верхнего Города, она мелькала среди домов приближаясь. Я с некоторым удивлением взглянул на своего молчаливого провожатого, но долговязый словно не замечал моих взглядов.
Мы вышли к воротам. Воротам крепости, отгораживающей один мир от другого. Здесь, у самых ворот, в районе, примыкающем к внутренней стене, всё было красиво. Относительно места, где я вырос. Не было выпячивающей из всех щелей нищеты. И всё же это был ещё не Высокий Город, не град на холме. Хорошо одетый мужчина, прошедший нам навстречу, был чем-то крайне озабочен. У женщины, подметающей и так достаточно чистую улицу, не хватало трёх пальцев на руке. Мальчишка, прилично одетый и выглядящий так, что сразу становилось понятно — он никогда в своей жизни не голодал, спешил куда-то ранним утром. И он совсем не выглядел счастливым. Напряжённым, хмуро зыркающим на прохожих, злым. Не счастливым.
В храме было хорошо. Но я не забыл, как выглядит мир за его пределами. Я не разучился замечать то, что происходит вокруг.
На воротах стояла стража. Я нисколько не сомневался, что это одарённые. Десяток воинов в... доспехах. Не громоздких рыцарских латах, или в чём-то подобном. Эти доспехи вызывали совершенно другое ощущение. Да, металлические, кажется, что позолоченные, хотя золотое свечение могли вызывать другие металлы. Дело не в этом. Их доспехи не выглядели тяжёлыми, не выглядели сковывающими движения. Стражи врат двигались, легко и привычно, будто не было на них никаких лат. Да, если они одарённые, то понятия о тяжести у них другие, но всё же.
Рассмотреть стражей подробно я не успел. Мы слишком быстро прошли врата куда быстрее прочих людей, которых досматривали, проверяя какие-то бумаги. Долговязый лишь показал нечто в своей руке, и стражник махнул рукой, разрешая пройти.
По арке врат мы шли примерно минуту, так что стену я оценил примерно в сотню метров. Сто метров камня. Чёрт подери, сто метров камня. При высоте стены и её длине... Кто-то был невероятно мотивирован и очень хотел защитить что-то внутри.
Неожиданно повеяло теплом. Я сделал вдох и едва не споткнулся. Воздух был свеж, как после дождя. Едва заметно пахло лесом. За свою жизнь я привык к запахам города, перестал обращать на них внимание. Но если откровенно, то город не пах, город смердел.
Когда мы прошли ворота и вступили на мощёную полированным гранитом дорогу, то оказались в другом мире. Мы шли по другому миру. Здесь жили другие люди. Другие, иные, похожие, но чем-то неуловимо отличающиеся от тех, кто жил за стеной. Бегали дети, беззаботные и счастливые. Это выбило меня больше всего. Дети моего возраста. Обычные дети. И ладно я, но я смотрел на них, а вспоминал свою семью. Санни и Витора, Грету, остальных. Постоянно голодные, думающие только о том, что мы будем есть завтра. И группа детей, играющих с мячом. Возраст тот же. Заботы другие.