— Помню. В блоке была драка, меня пытались убить. Я этому сопротивлялся как мог.
Доктор не выразил никаких эмоций по этому поводу.
— Нарушений нет. Здоровье, если не считать полученных ран, в хорошем состоянии. Очаг стабилен.
Зашуршало перо. Нужно воспользоваться паузой.
— Доктор, я могу сказать?
Никаких изменений в мимике.
— Нет.
Как категорично.
— Эм... Почему?
— Я и так потратил много времени, — а вот голос недовольный. — И не собираюсь тратить ещё больше на твоё блеяние.
— А не пошли бы тогда вы на хер, — тут же огрызнулся я.
Минакуро чуть приподнял бровь. Шуршание пера прекратилось.
— Я вам как раз время экономлю. Потому что я не Минакуро. Не тот ребёнок, который у вас исчез.
Вот теперь доктор заинтересовался. Я не могу быть уверен, что план этих двоих продажных сволочей сработает. У меня есть идея, как прикрыть свою задницу. Сработает их план — ничего страшного. Не сработает — ответственность за обман буду нести не я, потому что с самого начала всё отрицал.
— Я не знаю всего, мне объяснили лишь в общих чертах. И вот что я скажу: я ребёнок своих родителей, самых обычных людей с улицы. Они не были отличными ребятами, но любили меня, как могли. Подброшенный ребёнок не получил бы того, что получил я. Они дали мне всё, что смогли дать. Немного, но большего у них просто не было.
Доктор несколько секунд молчал, впервые бросив взгляд на третьего человека в комнате, которого я не видел. Что там ему показали, не знаю, но он вернул своё внимание мне.
— Им могли сделать внушение. Магией.
Отрицательно качнул головой, далось движение с трудом.
— Не верю. Кто? Тот, кто похищал? Зачем? Чтобы вернуться за мной после? Глупо — на улицах умирают чаще, причём часто и внезапно. Чтобы спрятать? Почему просто не убил? Хотел помочь? Смотрите выше, на улицах умирают. Что за полумера? В общем, всё это слишком притянуто за уши.
Доктор кивнул:
— Это правда. Но человек, который тебя похитил, мог иметь желание тебя убить. Однако не сумел этого сделать. Своими руками.
Это Бронс-то? Пристреливший женщину лишь за то, что она посмела ему перечить? Но я таких подробностей не знаю, поэтому эту тему развивать не буду.
— Всё равно это как-то слишком...
— Верно. Всегда есть простое объяснение, но прошло одиннадцать лет, и узнать правду сейчас сложно.
На это я не ответил, уже вложив в его голову мысль о том, что я лично максимально против всей этой авантюры.
— Если тебя признают членом нашей семьи, это сильно изменит твою жизнь, ты понимаешь? — спросил он, внимательно следя за моей реакцией.
Киваю:
— Ещё как. Лучше, чем вы можете предполагать. Но у меня есть собственное достоинство. Выдавать себя за пропавшего ребёнка я не буду, — ответил я, глядя ему в глаза.
Выждав паузу, я поспешно продолжил:
— Слушайте, я очень благодарен. И готов отрабатывать всё, что вы для меня уже сделали. Я многое умею и очень быстро учусь. Я готов всё отработать. Но отработать честно.
Доктор если и впечатлился моим спичем, то никак этого не показал.
— Ты ещё несколько дней проведёшь здесь, — заговорил он. — в этой... Камере. За это время восстановление завершится. Я обнаружил следы, указывающие на применение так называемого общего лечения. Я прав?
Не стал отрицать:
— Да. Один раз, не так давно. Кстати, если оно такое простое, может быть, научите меня?
Доктор чуть нахмурился:
— Тебе известно, что это заклинание укорачивает жизнь?
— Известно. Но если встанет выбор — сдохнуть здесь и сейчас, или жить, но на пару лет поменьше, я сомневаться не буду.
Снова молчание. А затем короткий взгляд в сторону. Шуршание пера.
— Оно считается лёгким, но для одарённых, прошедших базовое обучение. К тому же это заклинание действует только на тех, кто не обладает даром. Или чей дар спит. Для тебя оно отныне бесполезно.
Жаль. Очень бы пригодилось.
— Ты уверен, что тебя пытаются убить? Не мимоходом в драке, а целенаправленно?
Криво ухмыльнулся:
— В первый же день узнал, что за мою голову дают цену. Срок — две недели. Сейчас на меня лезут отбросы. Потом полезут банды, некоторые. Большинству деньги сами по себе за разовую акцию неинтересны. Но это всё цветочки, потому что в конце за меня возьмутся тюремщики.
— Тюремщиков подкупают? — впервые открыто удивился доктор.
Мой взгляд выразил всю глубину наивности его вопроса, и он быстро взял себя в руки.
— Я не сталкивался ранее с жизнью в тюрьме, — признался он.
— Желаю вам больше никогда и не сталкиваться, — серьёзно ответил я. — Вот они меня убьют гарантировано. И уже едва не сделали это своим бездействием.
Он немного рассеянно кивнул. Состояние, в котором он меня обнаружил, было красноречивее любых слов.
— У тебя есть предложения? — спросил, наконец, доктор.
Я даже опешил от такой постановки вопроса.
— Вы спрашиваете у меня?
Минакуро поморщился:
— Меня послали для проведения исследования и установления твоей принадлежности к нашему роду. Открывшаяся ситуация... неожиданная для меня, для нас.
Плохо, если выражаться мягко и цензурно.
— А что с... официальными способами мне можно помочь? — осторожно спросил.
Он развёл руками:
— Всё, что возможно, уже предпринимается. Командор Розалье имеет высший приоритет управления в своём ведомстве. Чтобы отменить его прямой приказ, нужна воля Верховного Совета. И хотя Совет недоволен последними действиями командора...
Он замолчал, явно формулируя свои мысли, но я ему подсказал.
— Но из-за безродного пацана вы не будете даже вносить предложение. Я понимаю.
Вновь короткий взгляд на третьего человека в палате, которого я не вижу.
— Да, всё верно.
Выражаю глубокое понимание всем копам-антигероям, ненавидящим систему за волокиту и нерасторопность.
— Неофициальные пути, значит, — не поддаваясь унынию, перехожу на обдумывание вариантов решения проблемы. — Подкуп надзирателей?
— Исключено! — жёстко отрезал Минакуро. — Наша семья никогда не запятнает себя подобным!
Не верю, но спорить не буду. Понятно, что не запятнает ради меня.
— Тогда и работа через банды тоже, я полагаю, не рассматривается.
В этот раз категоричного ответа не последовало.
— Я могу передать предложение главе рода, но у нас нет контактов с бандами.
Я чего-то не понимаю в этом мире. Подкупать одних преступников — категорически нет. Работать с другими — почему бы и нет. Или всё дело в том, что первые преступники при должностях?
— Есть одна банда, через которую вы сможете мне помочь... — я замолчал, испытывая немалые сомнения.
Сомнений было много. Во-первых, Гоша банально не успеет. Даже если представить, что всё прямо сейчас безумно обеспокоятся моим положением и будут очень спешить: пока доктор вернётся к главе рода, кем бы тот ни был, пока глава рода найдёт, кого отправить к Корню, пока посланник доберётся до Гоши, пока Гоша сообразит, как помочь мне, пока доставит свои указания до Зака, пока среагирует Зак. В общем, к тому времени возможная помощь Корня может быть уже не актуальна. Во-вторых, я не горел желанием раскрывать Корню свою связь с Минакуро. Вот после принятия решения о том, что меня принимают, или, наоборот, отвергают, можно говорить. Но тогда также помощь уже будет не актуальна.
— Ты состоишь в банде? — тут же отреагировал доктор.
Я поморщился, хотя и предполагал такой вопрос.
— Вы читали моё дело?
— Нет.
Вздохнул, начав уже не в первый раз пересказывать, как мы оказались на грани голодной смерти, и как связались с бандитами, и как вся эта история в конечном счёте привела меня сюда.
— Но готов был на них работать? — отметил доктор.
— Я — да. Остальных впутывать не собирался.
— Если я что-то и знаю о преступности, — продолжил Минакуро, — так это то, что в неё легко войти и невозможно выйти.
— Я знаю, сир.
Оправдываться не стал.
— А о похищении своих друзей ты смог что-нибудь выяснить?
Отрицательно качаю головой:
— Ничего.
Доктор покачал головой, выражая то ли недовольство, то ли осуждение.
— Прискорбная практика. К сожалению, Верховный Совет считает, что жизни одарённых стоят того, чтобы проводить различные спорные исследования и испытания, в том числе на людях, не одарённых, — он печально вздохнул. — Мне очень жаль, юноша, что я являюсь частью общества, позволяющего себе подобное. Я, как и род Минакуро, считаю, что в данном случае цена за полученные результаты не оправдывает методов получения этих результатов.
Кажется, он был искренен. Или хорошо делал вид.
— Вам известно, кто именно этим занимается?
Он кивнул, отчего я едва не подскочил на кровати.
— Несколько родов. Кто именно получил твоих друзей, я не знаю и вряд ли сумею выяснить.
— Несколько? — я удивился. — Сколько же людей так исчезает?
— Не знаю, но не думаю, что действительно много. Совет установил ряд ограничений, к тому же приоритет отдаётся преступникам. Всё это... грязная тема. Давай перенесём её на другой раз.
Я кивнул и откинулся на подушку, закрыв глаза.
— Не думаю, что мы с вами ещё сумеем поговорить на эту тему. Вообще на какую-нибудь тему. Меня снова постараются убить. И сейчас я в таком состоянии, что не смогу ничего сделать.
— Вообще-то, твоё состояние временно. Это часть лечения, я вдумчиво поработал над твоими ранами, для чего пришлось замедлить жизненный ритм. Твоё тело сейчас будто во сне, но через полтора или два часа ты почувствуешь себя значительно лучше, — он позволил себе хитрую улыбку. — Значительно, юноша. Вы будете чувствовать себя лучше, чем когда-либо в жизни.