о боевого порядка наших воздушных патрулей. Построение этого боевого порядка несколько отличалось от обычных форм, применяемых в прежних боях. Но здравая оценка воздушной обстановки, лётные навыки и настойчивость в поиске более совершенных тактических приёмов борьбы позволили нашим лётчикам достигать реальных успехов в бою с «реактивными немцами».
Вот, к примеру, хотя бы один такой бой «Яковлевых» с соседнего аэродрома. Он протекал так. Командир звена, барражировавшего вдоль линии фронта, получил предупреждение от рации наведения и усилил наблюдение за воздухом. Вскоре наши лётчики заметили реактивный «мессершмитт-262». Он летел встречно-пересекающимся курсом, на одной высоте с «Яковлевыми». Полагаясь на свою повышенную скорость, немец, видимо, рассчитывал пройти мимо наших истребителей. Сблизившись с противником до ста метров, командир звена дал очередь из всех огневых точек своей машины. Уходя из-под удара, «мессершмитт-262» развернулся вправо и попал под огонь другого нашего самолёта. Точно выпущенная очередь дала прямые попадания. Вслед за тем немец подвергся третьей атаке замыкающего звено самолёта. На этот раз огонь был открыт по хвосту. Вражеская машина с реактивными двигателями загорелась и, пикируя, врезалась в землю.
В ходе этой и других воздушных схваток отчётливо выявились уязвимые места немецких самолётов с реактивными двигателями. Обладая повышенной скоростью, они вместе с тем были очень неуклюжи в манёвре. Радиус виража у них велик. Полёт на повышенных скоростях во времени ограничивался малым запасом горючего, и самолёты не выдерживали длительного боя.
О другой авиационной «новинке» немцев — самолётах-бомбах, или «спарках», — я уже говорил. В одних случаях, как это имело место на нашем участке фронта, роль бомбы играл бомбардировщик; в других — преимущественно на 1-м Белорусском фронте — в качестве бомбы немцами применялся истребитель. Производя в момент расцепления «спарки» грубую наводку на цель, лётчик корректировал по радио движение «самолёта-бомбы», на котором была смонтирована небольшая радиоустановка, связанная с рулевым управлением.
С рассветом мы пошли в воздух. Целых две недели длилось сражение, прежде чем советские солдаты водрузили над рейхстагом знамя Победы. Эти две недели были временем сильных, напряжённых боёв и для нас, лётчиков. Несмотря на насыщенность берлинского неба различными авиационными новинками, несмотря на все попытки врага организовать сильное авиационное противодействие наступающим, советские истребители, бомбардировщики и штурмовики, умело взаимодействуя с сухопутными войсками, прочно держали господство в воздухе.
В развернувшейся битве над Берлином усилия наших лётчиков были направлены на решение ряда задач. Несмотря на всю сложность воздушной обстановки эти задачи были выполнены блестяще. Мастерство советских авиационных офицеров, отличная боевая выучка лётчиков в этом историческом сражении ещё раз продемонстрировали превосходство нашей сталинской авиации над германским воздушным флотом и его отборными лётными кадрами.
Немцы, так же как и мы, готовились к развернувшейся битве в воздухе. Они заранее продумали тактику действий своих эскадр. Они сосредоточивали их в двух основных ярусах: на предельно низких и на больших высотах. Таким образом враг надеялся избежать больших потерь и вместе с тем стремился распылить силы наших истребителей. Суть тактики немцев заключалась в том, что их истребители и штурмовики, появляясь большими группами на малых высотах, пытались бомбить и штурмовать наши сухопутные войска. В то же время в верхнем ярусе, на высоте пять-шесть тысяч метров шли группы прикрытия.
«Двухъярусной» воздушной тактике немцев мы противопоставили хорошо продуманные, изменяющиеся, в зависимости от обстановки, свои боевые порядки. Основная цель боевого построения наших истребителей заключалась в том, чтобы перехватить немецкие самолёты и разгромить врага ещё на подступах к полю боя.
В отличие от некоторых других сражений, мы сейчас действовали, вынося свой боевой порядок далеко за линию фронта. Это было ярким проявлением нашей наступательной тактики в широких, невиданных до сего времени масштабах. Подобный боевой порядок истребителей в своей принципиальной схеме часто применялся и при сопровождении бомбардировщиков и штурмовиков. Он дал высокий эффект. Одно авиационное соединение, прикрывая наземные войска и неся службу сопровождения, в течение двух-трёх дней сражения под Берлином сбито более 250 немецких самолётов. Большинство из них были «фокке-вульфы» штурмового варианта, перехваченные и уничтоженные на вражеской территории, в нескольких десятках километров за линией фронта.
У нас, прикрывавших танки, которые пробивали себе путь к южным окраинам Берлина, вскоре же после начала сражения отличился лётчик Сухов. Со своими ведомыми он проник к Шпрее. Там, в гуще вражеских аэродромов, лётчики безбоязненно искали и находили противника, одним своим присутствием нагоняя страх на немцев, препятствуя им подняться со своих лётных полей. К концу блокировки лётчики заметили три эшелона «мессеров» и «фокке-вульфов». Сухов прикинул по бензочасам: сколько минут ещё можно пробыть здесь? Выходило, что времени будет в обрез. Ну что же, раз времени мало, значит бой надо делать самым скоротечным.
Первая атака воздушного патруля из четырёх самолётов была направлена на «мессеров». Она закончилась тем, что три вражеские машины пылающими факелами пошли к земле. Ещё атака. Теперь огонь перенесён на вторую и третью группы «фокке-вульфов». Как ни маневрировал противник, как он ни хитрил и ни изворачивался, ещё шесть вражеских лётчиков заштопорили вниз на зажжённых и продырявленных советскими снарядами машинах. Девять немцев за один бой! Но бензин теперь уже действительно кончался. Его едва хватило на то, чтобы прямо с хода, нарушая даже инструкцию, приземлить машины. Почти у всех самолётов воздушного патруля на рулёжке от старта к капонирам остановились винты. Бензочасы стояли на нуле.
Многое из того, чем располагали немцы в сражении под Берлином и в самом Берлине, было известно нам. Иное было выявлено только в самом ходе битвы. И к чести советских воинов надо отнести: их не смутило ничто, они уверенно шли к цели, поставленной перед ними Верховным Главнокомандующим, Генералиссимусом Советского Союза товарищем Сталиным.
С именем Сталина в предрассветной мгле на лётных полях аэродромов нашей части мы устанавливали свои гвардейские знамёна, пронесённые сквозь битвы, орошённые кровью погибших за Родину гвардейцев, овеянные славой побед на всём пути нашей борьбы с врагом. Возле гвардейских знамён часовыми встали лучшие солдаты батальонов аэродромного обслуживания. Мимо знамён, отдавая им честь, в полной боевой форме, направляясь к самолётам, проходили лётчики. У каждого учащённо билось сердце. Ведь нам выпало счастье участвовать в штурме Берлина!
Борьба за Берлин уже началась. На дальних подступах к городу уже бушевал огонь. Сила наших атак на железобетонные обводы многополосного оборонительного берлинского кольца известна хорошо. Она измерялась десятками тысяч орудийных и миномётных стволов, тысячами танков и самолётов, десятками тысяч штыков. Она измерялась ещё — и это, конечно, было самым главным, — тем непревзойдённым духом советских воинов, той волей к победе, верой в правоту своего дела, которых, конечно, нет и не может быть в душе солдат, офицеров и генералов никакой другой армии, кроме армии социалистического государства.
Отлично действовали в берлинском небе наши ближние и дальние соседи — бомбардировщики и штурмовики. Их удары были строго нацеленными.
Характер всего сражения на земле предопределялся сильным насыщением вражеских позиций различными огневыми средствами. Под Берлин и в самый город немцы стянули тысячи полевых, тяжёлых крепостных и зенитных орудий различного калибра. На борьбу с вражеской огневой системой, на уничтожение и подавление его артиллерии были направлены усилия значительной части «ильюшиных», «пятляковых», «Туполевых». Их действия осложнялись исключительно сильной насыщенностью воздуха, разрывами вражеских зенитных снарядов.
Немцы, имея в своих руках хорошо оснащённую различными приборами и стационарными установками массу зенитной артиллерии, вели огонь по заранее пристрелянным квадратам неба. Стоило только группе наших самолётов появиться в районе целей, как враг открывал бешеную стрельбу, стараясь расположить разрывы по всем высотам. Этим немцы пытались сделать невозможным групповой противозенитный манёвр наших самолётов. Чтобы парализовать усилия врага, наши бомбардировщики и штурмовики строили полёт так, чтобы заранее нацеленной группой самолётов, идущей впереди основной волны штурмовиков, подавить вражеский зенитный огонь. Кроме того, для уничтожения огневых точек противника широко применялись истребители-бомбардировщики, наносившие удары с крутого пикирования, то-есть делали именно то, чему мы учились на своём импровизированном полигоне до начала операции.
Кстати сказать, свои густые «зенитные поля» враг использовал и для спасения своих лётчиков, удирающих из-под атак советских истребителей. Случалось, что, преследуя немца, снизившегося до самой земли, наш лётчик вдруг попадал под бешеный огонь зениток. Немец специально держал курс на известное ему «зенитное поле», чтобы, прикрывшись разрывами зенитных снарядов, уйти от преследования. Мы разгадали эту уловку и старались сбивать немецкие самолёты ещё до того, как они крутым манёвром пытались уходить в сторону позиций своей зенитной артиллерии.
В зависимости от этапов исторической битвы за Берлин наша авиация видоизменяла организацию и характер взаимодействия с сухопутными войсками. Если на первом этапе борьбы её основной задачей было содействие артиллерии и пехоте во взломе долговременной оборонительной полосы немцев вблизи Одера, то несколько позднее усилия лётчиков были переключены на сопровождение танков и подвижных отрядов, обтекающих опорные пункты немцев в пригородной зоне Берлина. В последующем, когда борьба с немцами переместилась непосредственно в пригороды и на улицы немецко