Это так похоже на Кора. Игры и эксперименты – это его родная стихия.
– Ума не приложу, зачем он все это затеял, – вздыхает Дио.
– Исследовать природу человека, от и до. Начиная с любви и заканчивая теми чувствами, которые испытываешь, шагая в воздух с крыши. Не удивлюсь, если он однажды наглотается таблеток или пустит себе пулю в висок. Просто чтобы понять, каково это.
– Но сделать это прямо в городе на глазах десятков людей?!
– Напомни, когда его волновало чужое мнение?
В палату входит какой-то мужик и первым делом посылает мне ослепительную улыбочку. Точно не врач, потому что в его руках – бутылка вина и два бокала.
– К тебе ухажер, – говорю я сестре.
Но мужик направляется прямиком ко мне и раскрывает для объятий свои длинные ручищи.
– Ну вот и спящая красавица проснулась! – рявкает он.
Альцедо!
Братишка по-прежнему в теле старика-афганца, но теперь эта оболочка изменилась до неузнаваемости: он живо передвигается на протезах, одет в костюм от Бриони, а седеющая борода подстрижена в самом лучшем салоне Швейцарии. Он машет бутылкой, и я вижу блеск платиновой запонки на его рукаве.
– Чем обязан, Ваше высочество арабский принц? – ухмыляюсь я.
– Да так, заскучал в компании своих жен и верблюдов и решил, что самое время проведать любимого коматозника.
– Альчи и правда отлично справляется, – кивает Дио, посылая Альцедо гордую улыбку. – Я испугалась насмерть, когда впервые увидела его тело. Но теперь он выглядит даже лучше папочки. Ни дать ни взять большой босс.
– Вы мне льстите, кяфиры[29], – смеется Альцедо и открывает бутылку. – Так, у меня есть две минуты, чтобы успеть выпить за ваше здоровье, пока охрана не скрутила Его Высочество арабского принца и не выставила вон. Ваше здоровье!
Красно-черное вино льется в бокал, Альцедо подносит его к моим губам, и я делаю глоток.
– Куда я попала? В клуб анонимных алкоголиков? – закатывает глаза Диомедея. – Альцедо, он же только пришел в себя!
– Тс-с, женщина, вот лучше возьми-ка, – Альцедо протягивает ей полный бокал. – Доверься профессору химии: глоток вина еще никому и никогда не причинял вреда.
– У меня лекция через полчаса, – отказывается Диомедея. – Но я забегу вечером и выпью с вами целый стакан витаминного коктейля! До скорого!
Сестра целует меня в небритую щеку и еще раз сжимает в объятиях.
– Она такая сильная, с ума сойти, – гордо говорю я Альцедо как только за Дио закрывается дверь.
Альцедо разом опустошает бокал и присаживается на край моей кровати.
– Она очень много тренируется, Крис. Неофрон взял ее под свое крыло: лепит из нашей soror профессионального убийцу, – ухмыляется Альцедо. – Честно, я не завидую тому, кто не даст ей телефончик. Дио перебралась жить на тренировочную базу в Аквароссу. Боится, что ее вот-вот выбросит. Над домом уже несколько дней кружат дикие ястребы.
– Она не сказала мне ни слова, бестия! – возмущаюсь я.
– Это семейное. Считает, что со всем может справиться сама.
В палату заглядывает медсестра. Ее юное лицо становится до смешного строгим, когда она замечает бутылку вина в руке у Альцедо.
– О боже, синьор, здесь нельзя распивать алкоголь!
– Да она уже была здесь, когда мы пришли! – восклицает Альцедо, хлопая меня по плечу. – Наверно, это кто-то из ваших баловался, а?
Медсестра с ужасом смотрит на Альцедо, переводя взгляд с бутылки на пару наполненных бокалов.
– Я вызываю охрану, – строго говорит девушка.
– Все-все, улетаю, моя прелесть, – хихикает Альцедо, поднимая вверх руки. – Уже нельзя калекам пропустить по бокальчику, что за порядки, а?
Альцедо подмигивает мне:
– Поправляйся, задница!
– Слушаюсь и повинуюсь, мой принц.
Несколько месяцев спустя я уже сносно ходил и почти не испытывал головокружение, стоя вертикально. Мои сосуды словно учились заново толкать кровь вверх – от сердца к голове. Мышцы учились заново реагировать на импульсы мозга. Стопы пытались вспомнить, каково это – удерживать на себе вес тела. Но ящику вина, заготовленного для моей вечеринки, не суждено было быть открытым. В день моей выписки за мной приехала бледная, как снег, мать и сказала, что праздник отменяется. Диомедея не вернулась после очередной тренировки. Верней, с тренировки-то она вышла, но дальше своей машины не ушла. Неофрон увидел ее «порше» на парковке час спустя, заглянул в салон и обнаружил там Дио. У него не получилось привести ее в чувство, и он отвез ее тело в клинику.
– Прости, Крис, я не смогу выпить ни глотка, пока моя девочка не даст о себе знать, – попыталась извиниться мама.
– Не извиняйся. Выпьем через пару недель вместе с Диомедеей.
Я порядком ошибся по поводу двух недель. Сестра дала о себе знать только через два месяца. Неофрон поставил на уши своих парней и отправился в Саудовскую Аравию. А дальше все покрьиа темная, как ночь, завеса тайны: Уайдбек засекретил все, что только можно было засекретить.
Через несколько дней после отъезда Неофрона родители растолкали меня рано утром и сказали, что едут в клинику.
– Ну наконец-то белокурая бестия наконец выбрала себе оболочку по вкусу? – обрадовался я.
– Нет, у Неофрона не получилось вытащить ее новое тело из Саудовской Аравии. Оболочку пришлось уничтожить, чтобы Дио вернулась в свое тело.
У Неофрона не получилось вытащить ее? Что-то новенькое…
Мне не терпелось выслушать эту историю от и до из уст самой Дио. Я, Альцедо и родители летели в клинику на всех парусах с шоколадным тортом, охапками цветов и горой свежих новостей. Но в палате нас встретила совсем не та Дио, какой мы видели ее в последний раз. Бескровное лицо, расширенные от ужаса глаза, крепко сжатые губы и пальцы, вцепившиеся в простыню, – вот и все, что осталось от моей смешливой беззаботной сестры.
– Где Неофрон? Он добрался домой? – спросила она первым делом.
Мы молча переглянулись.
– Милая, я уверена, что с ним все в порядке, и тебе не стоит… – начала мать, но Дио жестом заставила ее замолчать.
– Мама, мне уже не пять лет, и эти дешевые манипуляции никуда не годятся. Если ты не в курсе, позвони Никтее, она должна знать. Или дайте мне телефон.
Я медленно моргнул пару раз. Я никогда не слышал, чтобы Диомедея так разговаривала с матерью.
– Я сейчас позвоню ей, – пробормотала мама и, оглядев всех нас с вымученной улыбкой, вышла за дверь.
Диомедея откинулась на подушку и закрыла глаза.
– Я люблю вас всех, клянусь, но не ждите от меня никаких рассказов. Никогда. Я не хочу говорить об этом никогда в своей жизни.
В тот же вечер к нам домой явился Неофрон собственной персоной. Мужик выглядел хуже некуда. Если бы мне пришлось бороться с ним за звание «кусок дерьма, едва переставляющий ноги», то, пожалуй, он бы даже победил. Лицо в кровоподтеках, рука на перевязи, сильно прихрамывающий на одну ногу. Выражение лица сорта «Только что побывал в аду. Было жарко».
– Не было никакой возможности вызволить ее, – сухо объяснил он. – Пришлось ликвидировать тело. Мне жаль.
– Я уверен, ты сделал все возможное, Нео, – похлопал его по плечу отец.
Потом они о чем-то поговорили за закрытой дверью, и Неофрон собрался восвояси. Я провел его до крыльца, преисполненный благодарности и едва ли не щенячьего обожания.
– Спасибо, что вытащил ее, – сказал я.
– Все самое сложное она провернула сама, – пожал плечами тот. – Твоя сестра сделала звонок из такого места, из которого не смогла бы позвонить половина моих парней.
– А конкретней?
– Спроси у нее сам, – отмахнулся Неофрон, залезая в машину и морщась от боли.
– Она не хочет говорить об этом.
– Дай ей время прийти в себя. Это ее первый прыжок. И не самый удачный.
Время действительно поставило Диомедею на ноги. Та вернулась к учебе и тренировкам, с удовольствием проводила время в кругу семьи и друзей, но… продолжения истории никто из нас так и не дождался.
Под конец года Уайдбек созвал всех десульторов на круглый стол, где объявил о новых изменениях в Договоре. Никтея, Неофрон, мои родители и парочка бородатых экспертов сели во главе стола, разряженные в строгие костюмы, и огласили новый Lex[30], отныне подлежащий к исполнению.
– В связи с растущим числом конфликтов между полицией и десульторами мы призываем вас вести как можно менее заметную жизнь и свести число контактов с органами правопорядка к минимуму. Департамент разработок Уайдбека, в свою очередь, предоставляет в ваше распоряжение новое средство, призванное сгладить углы при общении с полицией. Теперь слово представителю Департамента исследований…
Альцедо, все это время скучавший в уголке конференц-зала, встрепенулся и, чуть ли не пританцовывая, выложил на стол металлический бокс.
– Только не нужно падать в обморок от счастья, дорогие мои, – объявил он.
Мама закатила глаза, Неофрон зевнул от скуки, Никтея деловито выгнула бровь.
– Дамы и господа, наше новое детище, за которое вы, несомненно, скажете спасибо, – пропел Альцедо. И как фокусник вытаскивает из цилиндра кроликов – вытащил из бокса крохотную ампулу с ярко-красной жидкостью.
– Силентиум[31]! – громко объявил он, потрясая ампулой в руке.
В конференц-зале тотчас воцарилась мертвая тишина.
– Нет-нет, я не прошу вас помолчать, это просто название нашего нового препарата: силентиум!
– Где он набрался всех этих клоунских замашек, а? – толкнул я в бок Диомедею.
– Что? – переспросила она, спускаясь из заоблачных далей на бренную землю.
– Возвращайся наконец из Аравии домой, прошу тебя, – сказал я. – Там больше нечего делать…
Дио тяжело вздохнула и перевела взгляд на родителей. Мама улыбнулась ей в ответ, но Дио как будто смотрела сквозь нее. Неофрон тоже, прищурившись, поглядывал в нашу сторону, по-видимому, раздраженный нашей болтовней.