Фронтовые летчики просят вас рассмотреть возможность установки на вашем новом истребителе одной мотор-пушки калибра 23-мм и двух синхронных пушек калибром в 20-мм. И вообще, товарищ конструктор, когда же ты сделаешь самолет герою сталинградского неба Виктору Туровцеву, а? И назови его «Як-3», к примеру. Сделай его поскорей, пожалуйста… Уж очень он нам нужен на фронте.
Но это мечты. А на практике теперь, уже довольно часто, можно было наблюдать, как специалисты по противодействию истребителям противника из славного делами 111-го ИАП ходят по аэродрому, в столовку и на танцы «парами», «звеньями», редко, но иногда передвигаются и «эскадрильями», и это тоже бывало… Смеха это уже не вызывало, а слетанности и взаимопониманию летчиков помогало здорово.
Но не надо думать, что у полка не было трудностей и потерь. Были… Были и трудности, и потери. Причем как боевые, так и не боевые.
В январе – феврале полк потерял двух летчиков в воздушных схватках, а один молодой пилот разбился, облетывая вышедший из ремонта истребитель. Нет, он выжил, но ему предстояло длительное лечение, и вернется ли он в авиацию… Трудно сказать. Сильно досталось комзвена 1-й АЭ, который должен был облетать самолет сам, а не поручать сделать это молодому. В общем – все было, и сахар и горчица, так сказать.
О сахаре… Я вам забыл похвастаться. Мне присвоили звание «старший лейтенант», приятно все же… В своем времени я «дорос» аж до капитана! Но это в значительной мере потому, что одно время я занимал ряд определенных должностей в совершенно определенных организациях. Так что мне еще себя будущего надо догонять.
Наконец-то ввели погоны. Нас переодели. Мне стало значительно проще. Не надо было судорожно вспоминать, как титуловать, например, инженера из танковой бригады. Товарищ бригадвоенинженер, или еще как? Жуть! Сразу вспоминаются братья Стругацкие: «Бригад-егерь барон Трэгг!» – просто ужас. А сейчас я могу спокойно подойти к военврачу 2-го ранга и сказать: «Товарищ майор! А шарики колы[21] еще есть?»
Более того, после относительно долгого перерыва мне наряду с группой других летчиков полка в феврале дали орден «Отечественной войны» II степени и еще одно Знамя. Красное, разумеется. Это за сбитые, их у меня стало уже тринадцать. Плохое число, все мне об этом говорят. Говорят – давай, Виктор! Двигай дальше – четырнадцать, пятнадцать, и – Герой Советского Союза! Даже комполка что-то невнятно так начал поговаривать. Ну, это понятно – какой же ты командир полка, если не вырастил несколько Героев? А у нас уже четверо летчиков перевалили за десяток сбитых немцев. Больше всех счет был у капитана Россохватского – четырнадцать машин лично и пять в группе. Так что перспективы были…
Перспективы были весьма конкретные. В том числе – и сгореть в воздухе. Дело в том, что где-то в середине апреля, как я точно помнил, начнется воздушное сражение над Кубанью. Оно, если я не ошибаюсь, состоит как бы из трех эпизодов – сражение в районе Мысхако, где наша авиация защищала десант на Малой земле и помогала наземным войскам взять Новороссийск, воздушные бои в районе станицы Крымской и дальнейшие бои над «Голубой линией». Так как наш аэродром расположен недалеко от Крымской, тут нам и бой принимать, далеко ходить не надо. Ну, что же – у нас остался еще примерно месяц. Будем готовиться…
– Так, соберитесь, соберитесь, ребята! Рано еще уставать. Еще раз обращаю ваше внимание на взаимодействие пар в бою. Взяли свои истребители в руки, построились, пошли…
Глава 2
Наступил апрель. Здесь, на Южном фронте, уже достаточно тепло. Как там писал во фронтовой газете «Во славу Родины» Илья Френкель:
Дует теплый ветер. Развезло дороги,
И на Южном фронте оттепель опять.
Тает снег в Ростове, тает в Таганроге.
Эти дни когда-нибудь мы будем вспоминать…
Помните эту песню? Вот, оказывается, где и когда эти строки были написаны. А чтобы вспоминать эти дни, их надо прожить. И пережить…
А поэтому – взяли самолетики, построились и… – лейтенант Рукавишников, ваша высота и скорость? Старший лейтенант Хромов, ваше время до подхода к зоне барражирования? А вы как думали! Только так, и никак иначе!
…Уже почти двадцать минут мы утюжим воздух, прикрывая назначенный нам район. Где-то там, внизу, по мокрой весенней земле ползут, разбрызгивая грязь, танки, надрываются лошади, вытаскивая тяжелые пушки на огромных, почти по ступицу облепленных глиной колесах. Хекая и отдуваясь, скользит по грязи взмокшая, усталая пехота. А нам хорошо – обдувает свежий (минус тридцать два градуса) разряженный воздух, солнышко, видимость – миллион на миллион! И где-то в этих миллионах небесной синевы сейчас прячутся два звена «Мессершмитт-109 G4». А ты гляди – как бы они не подскочили сзади, похлопать тебя пушечными очередями по хвосту и познакомиться.
– Дед, ты куда? Почему покинул район барражирования? – Это наземный командный пункт и пункт наведения одновременно. Подполковник Прокудин. Хороший, знающий мужик. С ним легко – он и поймет, и поддержит. Да и прикроет, если надо будет.
– Гусь, нельзя мне висеть над районом прикрытия, надо выдвинуться на территорию противника. Ловить их на подходе – над нашими войсками я фуражкой бомбу не поймаю, ты же понимаешь.
– Я-то понимаю… Ладно – оставь здесь пару и сматывайся. Но – поглядывай!
– Исполняю…
Еще десять минут – и нас будут менять летчики соседнего гвардейского истребительного полка. На «кобрах». Наверное, Саша Покрышкин их и приведет. Мы уже часто сдавали смену друг другу. Еще десять минут… Глотку сушит, пить охота, компотику бы сейчас.
– Дед, курсом 297, высота три, групповая цель… Цель уничтожить… – Спокойный голос Гуся – подполковника Прокудина.
Хорошо ему командовать – «Уничтожить!». А что там за групповая цель? Сколько самолетов? К сожалению, радар таких деталей пока не дает, уж больно простые эти наши радары. То, что это противник, даже и не обсуждается. Это его курс подлета. Скорее всего – это пикирующие бомбардировщики «Юнкерс-87D». Если их будет штук 15–20, трудно нам придется, ведь еще наверняка с ними увяжется и истребительное прикрытие.
– Внимание всем, усилить наблюдение! Петро, давай!
Петр Щепотинников – наш ответ Чемберлену, такой же «радар», как и Егор Петраков из 1-й АЭ. Все видит насквозь, просто-таки пронизывает взором и небо, и море, и землю. Молодой еще пацан, недавно пришел в эскадрилью. Наши глаза – честное слово!
– 22-й, выйди на солнце, тысячи на четыре, и жди команды… Или сам увидишь.
– Понял, исполняю… – Это Хромов, как всегда спокоен и выдержан. Если ему все точно объяснить – в лепешку расшибется, а сделает.
– Дед, на одиннадцать, высота две – две с половиной, восемь самолетов. По силуэту не могу определить… – Все, Петр их нашел. Уже легче.
– Атакуем? – Это Толя Рукавишников.
– Подожди, Блондин, давай глянем – что за чудо-юдо? 22-й, если что – отсекай им дорогу назад.
– Понял, готов.
Пара, оставшаяся от звена Блондина, и наша с Василием пара скользнули к восьмерке незнакомцев. Хотя почему незнакомцев? Тупая морда, горб фонаря… Привет, «фока»! Давно не виделись. Самое время взять их за теплое вымя.
– Внимание, это истребители «Фокке-Вульф-190», с бомбами идут. Все помните его ЛТХ[22]? В лобовую не ходить! У него мотор воздушного охлаждения и шесть дудок спереди. Крутите его на виражах. 22-й, займи позицию с превышением, подирижируй.
– Понял, Дед, исполняю…
– Блондин, пошли. Пока они с бомбами – надо хорошенько хрястнуть по гадам! Гусь, противника наблюдаю, атакую.
«Фоки» наконец-то заметили нас. Но – только что заметили. Их командир потащил восьмерку на высоту. Это хорошо – скорость они потеряют, а выше Хромова не залезут, он им не даст. Теперь – не убежали бы сразу, как по морде получат. Фрицы начали сбрасывать бомбы – правильно, камрады, кидайте на своих, все веселее будет! Сейчас мы постараемся и вас туда спустить, на землю-матушку.
– Блондин, атака! Разбор целей! Лидер мой. – Определение целей для атаки у нас твердо отработано – ведущий берет либо командира противника, либо дальнюю цель. Все равно – он к ней ближе всех. А сейчас мы строим заход с хвоста, и немецкий лидер ведет самый дальний от нас самолет. Все остальные берут следующую по позиции цель. Так получается достаточно эффективный совместный удар. – Ведомым – огонь!
Значит – в первой атаке стреляем все. Это здорово повысит плотность огня. Немцы как-то хаотично заметались. Пора! Огонь!
Две дымные трассы ударили «Фокке-Вульфа» по мотору. От капота полетели крупные обломки и куски дюраля. Снаряды отбили воздушный винт, и он, вращаясь, как бумеранг, улетел вперед. Фриц сбросил фонарь и прыгнул. Привет Адику, фриц!
Василий тоже пробил своего, но не убил. Сильно дымя, «фока» перешла в пике и рванула на северо-запад, в Анапу, на аэродром. Может, еще упадет? Кто знает.
Блондин и кто-то еще тоже попали по своим. Еще одна «фока» горела и падала, а другая, дымя то ли подбитым мотором, то ли форсажем, лезла в небо. Так, ребята, не годится – раздвигайте ягодицы! Ты нам на высоте не нужен, фашист. Уж больно у тебя стволов много.
– 22-й, убей «фоку»!
– Понял, исполняю…
Хромов оставил одну пару на высоте, а сам стервятником слетел к фрицу и вмиг его заклевал. «Фока» закрутилась без отбитого крыла, это крыло, как семечко клена, вращалось чуть выше самолета. Тут немецкий летчик прыгнул… и сразу раскрыл парашют.
– Не повезло фрицу… Видите, мальки, как не надо делать?
Парашют немца зацепился за отбитое крыло, и теперь он крутился, как лопасть вентилятора, вокруг падающего крыла, падая вместе с ним навстречу судьбе… точнее – своей смерти.
Прошли секунды, атака принесла нам трех сбитых и одного подбитого фрица. Второе, не попавшее под нашу атаку зве