После такого триумфа армии на Кавказе, по рекомендации Барятинского царю, Милютин был назначен военным министром в ноябре 1861 года. Как только Указ об освобождении крестьян вступил в действие, Александр почувствовал, что теперь пришло время приступить к военным реформам. Пакет законов подготовленный Милютиным для царя был основан на его ранних планах. Самым важным (вступившим в действие только в 1874 году) было введение общей воинской повинности, военная служба стала обязательной для всех мужчин в возрасте 20 лет. Организованная в территориальную систему военных округов для поддержания армии мирного времени, новая русская система была подобна современным ей призывным системам других европейских государств, хотя в царской России, где государственные финансы были в неадекватном состоянии, а классовые, религиозные и этнические иерархии продолжали влиять на любую политику, универсальный принцип так никогда и не был полностью применен. Основным пунктов законов Милютина была военная эффективность, но гуманитарные соображения никогда не принимались в расчет при проведении реформ. Его фундаментальной миссией было изменить армейскую культуру так, чтобы она брала в расчет солдата-крестьянина как не крепостного, а как гражданина. Были модернизированы военные школы, с большим упором на обучение военным наукам и технологиям. Начальное образование стало обязательным для всех рекрутов, таким образом армия стала важным средством образования крестьянства. Военная юридическая система была преобразовано, а телесные наказания отменены, по крайней мере в теории, ибо на практике русского солдата продолжали наказывать физически и иногда даже пороли за мелкие нарушения дисциплины. Армейская крепостная культура продолжала оказывать свое влияние на рядового солдата до 1917 года.
Крымская война укрепила в России давнее презрительное настроение к Европе. Ощущалось чувство предательства, от того что Запад принял сторону турок против России. В первый раз в истории европейский альянс воевал в большой войне на стороне мусульманской страны против другого христианского государства.
Никто ненавидел Европу более чем Достоевский. Во время Крымской войны он служил солдатом в Семипалатинской крепости в Центральной Азии после выхода из сибирского острога, куда он был сослан за участие в левом кружке Петрашевского в 1849 году. В своем единственном стихотворении, когда-либо опубликованном (а поэтические качества «На европейские события 1854 года» таковы, что понятно, почему это так), Достоевский выводит Крымскую войну как «распятие русского Христа». Но, как он предупреждает западных читателей в своей поэме, Россия воспрянет, и когда она это сделает, она повернет на Восток в её предопределенной миссии по крещению мира.
Неясны вам её предназначенья!
Восток — ее! К ней руки простирать
Не устают мильоны поколений.
И властвуя над Азией глубокой,
Она всему младую жизнь дает,
И возрожденье древнего Востока
(Так бог велел!) Россией настает{592}.
Потерпев поражение от Запада, Россия обратилась к Азии в её имперских планах. Для Барятинского и военного министерства поражение Шамиля на Кавказе послужило трамплином для русских завоеваний независимых ханств Центральной Азии. Горчаков и министерство иностранных дел не были так уверены, опасаясь, что экспансионистская политика помешает попыткам улучшения отношений с британцами и французами. Попав между этих двух полюсов, в 1856–57 годах царь решил, что судьба России лежит в Азии и только Британия стоит на пути исполнения этой судьбы. Под сильным влиянием климата взаимного недоверия между Россией и Британией после Крымской войны, эта точка зрения будет определять политику России в Большой игре, её имперское соперничество с Британией за господство в Центральной Азии.
Царь был озабочен растущим присутствием британцев в Персии после их победы в англо-персидской войне 1856–57 годов. По Парижскому соглашению от марта 1857 года, персы покинули Герат, город на северо-западе Афганистана, который они занимали при поддержке русских в 1852 и 1856 годах. Из корреспонденции с Барятинским очевидно, что Александр опасался того, что британцы могут использовать свое влияние в Тегеране, чтобы утвердиться на южных берегах Каспия. Он разделял мрачные взгляды Барятинского на то, что «появление британского флага на Каспии будет решающим ударом не только для влияния на Восток, не только для нашей международной торговли, но и для политической независимости Империи».
Александр заказал Сухозанету доклад, «О возможности неприязненного столкновения России с Англией в Средней Азии». Хотя отчет исключал идею о военной опасности со стороны британцев, царь настаивал на своих опасениях, что британцы могут использовать свою Индийскую армию для завоевания Центральной Азии и изгнать русских с Кавказа. Весной 1857 года британский пароход Кенгуру и несколько еще более мелких судов с военным грузом для Шамиля были перехвачены у черкесского побережья. У России более не было флота для того, чтобы предотвращать подобное вмешательство британцев в свои дела. Александр потребовал «категорических объяснений» от британского правительства, но не получил ответа. «Неупоминаемый позор», как он назвал дело парохода Кенгуру, только усилило веру царя, что Россия не будет в безопасности от британской угрозы пока Кавказ остается непокоренным, а центральноазиатские степи не находятся под её политическим контролем.
Во время Крымской войны русские рассматривали идеи нападения через Центральную Азию и Кандагар и Индию, в основном как средство отвлечения британских войск от Крыма. Хотя эти планы и были отвергнуты за непрактичность, слухи о русском вторжении в Индии ходили широко и в них верили, где подстрекающие памфлеты призывали мусульман и индусов воспользоваться истощением британцев в Крыму и поднимать восстания против их правления. Начало восстания сипаев в начале лета 1857 года, вернуло царя к мысли изменить планы относительно Центральной Азии. Королевский флот мог угрожать побережью Балтики, на Тихом океане и в Черном море, который остался беззащитным в результате навязанной Парижским соглашением демилитаризации. Единственное место где русские могли хотя бы создать видимость контр-угрозы была Индия. Британцы очень чувствительно относились к любой угрозе Индии, в основном из-за очень хрупкой базы налогообложения, и они не смели повышать налоги по политическим причинам. Мало кто из русских стратегов верил в осуществимость кампании против Индии, но действовать британцам на нервы было хорошей тактикой.
Осенью 1857 года царь заказал стратегический меморандум по Центральной Азии у молодого блестящего военного атташе Николая Игнатьева, которого заметили после того, как он представлял Россию по вопросу спорной границы с Молдавией на Парижском конгрессе. Рассматривая возможность возобновления войны с Британией, Игнатьев настаивал на том, что единственное место, где Россия имела шанс на победу была Азия. Сильная Россия в Центральной Азии была «лучшей гарантией мира», поэтому Россия может использовать кризис в Индии для укрепления своих позиций за счет Британии в «странах, которые отделяют Россию от британских владений». Игнатьев предлагал отправить экспедиции для разведки и составления карт «неоткрытой» степи Центральной Азии для развития русской торговли и военной разведки. Развивая торговые и дипломатические связи с ханствами Коканда, Бухары и Хивы, Россия может превратить их в буферные государства против британской экспансии. Одобрив план, царь отправил экспедицию в Хиву и Бухару под руководством Игнатьева, который заключил экономические соглашения с двумя ханствами летом 1858 года. Официально миссия была под эгидой министерства иностранных дел, но неофициально она также работала на военное министерство, собирая топографические, статистические и «общую военную информацию» о разных маршрутах в Центральную Азию. С самого начала российской инициативы существовала и более активная политика, поддерживаемая сторонниками Барятинского в Военном ведомстве, по созданию протекторатов и военных баз в ханствах для завоевания Туркестана и Центральной Азиатской степи прямо до границ Афганистана{593}.
Русское продвижение в центральную Азию проходило под руководством двух ветеранов Крымской войны. Одним был Михаил Черняев, который сражался с турками на Дунае в 1853 году и отличился при Инкермане и Севастополе, перед тем как его перевели защищать русских поселенцев от набегов центральноазиатских племен в степях южного Оренбурга. Начиная с 1858 года Черняев сам начал осуществлять глубокие рейды на территорию Туркестана, уничтожая поселения киргизов и других враждебных племен и поддерживая восстания против ханств Хивы и Коканда других центральноазиатских племен, которые были готовы объявить лояльность России. Военные инициативы Черняева молчаливо поддерживаемые, но не поощряемые официально военным министерством, привели к тихой аннексии Туркестана. В 1864 году Черняев повел отряд в тысячу человек через степи Туркестана, чтобы занять Чимкентскую крепость. Соединившись со вторым отрядом из Семипалатинска, они захватили Ташкент, в 130 километрах к югу, таким образом подчинив российской власти этот важный центра центральноазиатской торговли хлопком. Черняев был награжден Георгиевским крестом и назначен военным губернатором Туркестана в 1865 году. После яростных протестов британцев, которые опасались, что войска русских могут двинуться их Ташкента в Индию, русское правительство отказалось признавать ответственность за операцию проведенную Черняевым. Генерала вынудили уйти в отставку в 1866 году. Но неофициально в России его принимали как героя. Националистическая пресса объявила его «Ермаком девятнадцатого века»[121]