.
А тем временем завоевание центральноазиатских степей продолжилось под руководством генерала Кауфмана, второго ветерана Крымской войны, который руководил саперами при осаде Карса, до того как стал руководителем инженеров в военном министерстве при Милютине. Кауфман заменил Черняева на посту военного губернатора Туркестана. В 1868 году он завершил завоевание Самарканда и Бухары. Через пять лет Хива так же пала перед русскими, за ней последовал Коканд в 1876 году. Власть осталась в руках соответствующих ханов, насколько дело касалось внутреннего управления, но теперь русские контролировали внешнюю политику, Бухара и Хива фактически стали протекторатами, похожими на княжества в Британской Индии.
Черняев и Игнатьев стали важными фигурами панславянского движения в 1860-х и 1870-х годах. Вместе с поворотом России на восток, панславянство стало другим ответом русских на поражение в Крымской войне, их обида на Европу привела к взрыву националистких чувств. При ослабленной цензуре вследствие либеральных реформ царя, множество новых панславянских журналов яростно критиковали русскую внешнюю политику перед Крымской войной. В особенности они нападали на легитимистские принципы Николая I, из-за которых он принес в жертву балканских христиан ради интересов Европейского концерта. «Для равновесия Европы», писал Погодин в первом номере панславянского журнала Парус в январе 1859 года, «десять миллионов славян должны стонать, страдать и мучиться под игом самого дикого деспотизма, самого необузданного фанатизма и самого отчаянного невежества»{594}. После того как Горчаков отбросил легитимистские принципы панславяне с новой силой стали призывать правительство к освобождению балканских славян от турецкого владычества. Некоторые даже доходили до того, что заявляли, что Россия должна защитить себя от враждебного Запада объединив всех славян Европы под русским руководством — идея, впервые выдвинутая Погодиным во время Крымской войны, теперь повторялась все настойчивее в его работах.
Вместе с ростом популярности панславянских идей среди русских интеллектуальных и правительственных кругов, возникло множество филантропических организаций для продвижения панславянских идей через отправку денег балканским славянам на школы и церкви, приглашение в Россию студентов. Московский славянский благотворительный комитет был основан в 1858 году с появлением отдельных филиалов в Санкт-Петербурге и Киеве в 1860-х годах. Существующий на частные пожертвования и за счет министерства образования он объединил вместе чиновников и военных (многие из них были ветеранами Крымской войны, которые сражались на Балканах) с академиками и писателями (включая Достоевского и Тютчева, оба они принадлежали к Санкт-Петербургскому комитету).
В первые послевоенные годы панславяне избегали обсуждения более радикальных идей из разряда славянского политического объединения и не критиковали слишком сильно внешнюю политику правительства (взгляды Погодина привели к тому, что Парус был закрыт). Но в начале 186о-х, когда Игнатьев превратился в сторонника панславянства и стал важной фигурой в правительстве, они стали громче заявлять о своих взглядах. Растущее влияние Игнатьева во внешней политике основывалось в первую очередь на его крайне успешных переговорах по заключению русско-китайского договора в Пекине, в ноябре 1860 года, который отдал во владения России Амурскую и Уссурийскую области и Владивосток на Дальнем Востоке. В 1861 году Игнатьев стал директором Азиатского департамента в Министерстве иностранных дел, подразделения ответственного за политику России на Балканах. Через три года он был назначен царским посланником в Константинополе — пост, который он будет занимать до русско-турецкой войны 1877–78 годов. Все эти годы Игнатьев продвигал идею военного решения Восточного вопроса на Балканах: финансируемые русскими восстания славян против турецкого правления и вмешательство царской армии приведут к освобождению славян и созданию Славянского союза под русским руководством.
Панславянские амбиции на Балканах первоначально сосредотачивались на Сербии, где восстановление на троне в 1860 году европеизированного, но автократичного князя Михаила воспринималось как победа русского влияния и еще одного поражения австрийцев. Горчаков поддерживал сербское движение за освобождение от турок, опасаясь тем не менее того, что если сербы получат независимость самостоятельно, сербы могут попасть под австрийское или западное влияние. В письме русскому консулу в Бухаресте, министр иностранных дел подчеркивал, что «наше направление политики на Востоке главным образом содействовать укреплению материального и морального состояния Сербии, предоставляя ей возможность стать во главе движения на Балканах». Игнатьев пошел даже дальше, обосновывая немедленное решение Восточного вопроса военным способом. Приняв предложения от князя Михаила, он призывал русское правительство поддержать сербов в войне против турок и помочь им образовать конфедерацию с болгарами, к которой могли бы присоединиться Босния, Герцеговина и Черногория.
Под давлением панславян русский министр иностранных дел увеличил поддержку сербского движения. После турецкой бомбардировки Белграда в 1862 году русские созвали особую конференцию участников Парижского соглашения в Канлидзе недалеко от Константинополя и в итоге добились удаления последних турецких гарнизонов из Сербии в 1867 году. Это была первая дипломатическая победа после окончания Крымской войны. На волне успеха русские поддержали сербскую попытку создать Балканскую лигу. Сербия сформировала военный альянс с Черногорией и Грецией и заключила пакт о дружбе с румынским руководством, установила более тесные связи с хорватскими и болгарскими националистами. Русские финансировали сербскую армию, хотя миссия отправленная Милютиными на инспекцию, обнаружила её в ужасном состоянии. Затем осенью 1867 года князь Михаил отказался вступать в войну с турками, в ответ русские остановили военные кредиты. Убийство Михаила в июне следующего года покончило с русско-сербским сотрудничеством и привело к развалу Балканской лиги{595}.
Следующие семь лет на Балканах были периодом относительного спокойствия. Имперские монархии России, Австро-Венгрии и Германии (Тройственный союз 1873 года) гарантировали соблюдение статус кво на Балканах. Официальная русская политика в эти годы основывалась на твердой приверженности европейскому балансу сил, и используя её Горчаков добился на конференции европейских держав в Лондоне в 1871 году важнейшей дипломатической победы, аннулировав статьи Парижского соглашения касающиеся Черного моря. Но неофициально политика России была направлена на развитие панславянских движений на Балканах — политика координировавшаяся Игнатьевым из русского посольства в Константинополе через сеть консульств в балканских столицах. В своих мемуарах, написанных в конце его долгой жизни в 1900-е годы, Игнатьев объяснял, что его целью на Балканах в 1860-х и 1870-х годах было разрушение Парижского договора, восстановление контроля над южной Бессарабией и турецкими проливами, либо напрямую через военные завоевания, либо косвенно, через договор с зависимой Турцией, какой она была накануне Крымской войны. «Вся моя деятельность в Турции и среди славян», писал он, «вдохновлялась… видом на то, что Россия одна могла бы править на Балканском полуострове и Черном море… Расширение Австро-Венгрии было бы остановлено и балканские народы, особенно славяне, направят свой взор исключительно на Россию и свяжут свое будущее с ней»{596}.
Летом 1875 года восстания христиан против турецкого правления в Герцеговине распространилось на сервер в Боснию, а затем в Черногорию и Болгарию. Восстания были спровоцированы резким увеличением налогов для христианских крестьян турецким правительством, так как неурожаи привели Порту к финансовому кризису. Вскоре восстания приняли характер религиозной войны. Лидеры восстаний обратили взоры на Сербию и Россию. Подбадриваемые (или провоцируемые) Игнатьевым, сербские националисты в Белграде призвали свое правительство отправить войска на защиту славян против турок и объединить их в Великую Сербию.
В Болгарии восставшие были плохо вооружены и организованы, но их уровень ненависти к туркам был запредельным. Весной 1876 года восстание привело к резне мусульманского населения, которое сильно увеличилось со времени Крымской войны из-за иммиграции полумиллиона крымских татар и черкесов, спасающихся от русских в Болгарии. Напряженность в отношениях с христианами выросла, когда новоприбывшие вернулись к полукочевому образу жизни, устраивая набеги на христианские поселения, воруя скот, чего крестьяне ранее в этих районах не испытывали. Не имея достаточно регулярных войск для подавления болгар, оттоманские власти использовали башибузуков, нерегулярные части, в основном набранные из местного мусульманского населения, которые жестоко подавили своих христианских соседей, убив при этом около 12 000 человек. В горной деревушке Батак, где тысяча христиан укрылась в церкви, башибузуки подожгли здание, убив всех кроме одной старухи, которая выжила и смогла рассказать об этом{597}.
Новости о зверствах в Болгарии разошлись по миру. Британская пресса заявляла о резне «десятках тысяч» беззащитных христианских жителей устроенной «фанатичными мусульманами». Британское отношение к Турции резко изменилось. Старая политика поддержки Танзиматских реформ, в надежде на то, что турки станут примерными учениками английского либерального управления была подвергнута сомнению, а для многих христиан полностью подорвана, болгарской резней. Гладстон, лидер либеральной оппозиции, чьи взгляды на внешнюю политику были тесно связаны с его англиканскими моральными принципами, возглавил общественную кампанию за британское вмешательство ради защиты балканских христиан от турецкого насилия. Гладстон очень осторожно поддерживал Крымскую войну. Он был враждебен идее присутствия турок в Европе по религиозным мотивам, и давно хотел использовать британское влияние для обеспечения большей автономии для христиан в Оттоманской империи. В 1856 году он даже выдвинул идею новой греческой империи на Балканах для обеспечения защиты христиан, не только от мусульман турции, но от русских и папы