Крымская война: история — страница 31 из 110

О славный Падишах! Все ваши подданные готовы отдать свои жизни, собственность и детей за ваше величество. На вас также лежит долг обнажить меч Муххамада, который вы повяжете в мечети Эйюп-и Ансари, как ваши деды и предшественники. Колебания ваших министров по этому вопросу происходят от из привязанности к болезни тщеславия и эта ситуация может (Избави Бог!) завести нас всех в большую опасность. Поэтому твои победоносные солдаты и молящиеся слуги хотят войны ради защиты их ясных прав, о мой Падишах!

В турецкой столице в медресе было 45 000 учеников. Это была группа недовольных: реформы Танзимат понижали их статус и карьерные перспективы за счет поощрения выпускников светских школ, и эти поводы для социального недовольства давали им решающее преимущество. Турецкое правительство пугала возможность исламской революции в том случае, если они не объявят войну России{151}.

10 сентября тридцать пять религиозных лидеров подали в Великий диван петицию, которую обсуждали на следующий день. Так об этом писала газета Лондон Таймс:

Петиция состояла преимущественно из многочисленных цитат из Корана, предписывающих вести войну против врагов Ислама и содержала скрытые угрозы беспорядками, если к ней не прислушаются и требования не будут выполнены. Тон петиции был чрезвычайно дерзким, граничащим с наглостью. Некоторые из главных министров пытались облагоразумить тех, кто её представил, но ответы были получены краткие и по теме. «Вот слова Корана: если вы мусульмане, вам следует повиноваться. Сейчас вы слушаете иностранных послов неверных, которые враги Вере, мы дети Пророка, у нас есть армия и эта армия требует вместе с нами войны во отмщение оскорблений, которые нам нанесли гяуры». Говорят, что при всех попытках образумить этих фанатиков министры получали ответ «это слова Корана». Присутствующие министры несомненно были встревожены, так как они смотрели на имеющиеся обстоятельства (очень необычное событие для Турции) никак иначе как на начало революции и страх усиливался из-за текущей неуместным положением дел с войной.

12 сентября религиозные лидеры добились аудиенции у султана. Они выдвинули ему ультиматум: либо объявление войны, либо отречение. Абдул-меджид обратился за помощью к Стратфорду и французскому послу, Эдмону де Лякуру, которые оба согласились привести свои флоты в случае необходимости подавления революции в турецкой столице{152}.

Тем же вечером султан созвал на встречу своих министров. Они согласились объявить войну России, хотя только после того как Порта получит твердую поддержку от западных флотов и подавит все религиозные волнения в Константинополе. Политика была формально утверждена расширенным заседанием Великого дивана 26–27 сентября, на которой присутствовали министры султана, лидеры мусульманского духовенства и высшие военные чины. В первую очередь на войне настаивали религиозные лидеры, несмотря на колебания военных, которые сомневались в способности турецкой армии выиграть войну против России. Омер-паша думал, что на Дунае потребуется еще 40 000 солдат и потребуется несколько месяцев чтобы подготовить крепости и мосты для войны против России. Мехмет Али, который был недавно назначен главнокомандующим, не говорил о том, возможно ли выиграть войну с Россией, несмотря на свою связь с «партией войны». Также вел себя и Махмуд-паша, великий адмирал флота, который сказал, что турки смогли бы сдержать русский флот, но не взял бы на себя ответственности за свои слова, если бы позже с него стали спрашивать за поражение. В конце концов Решид изменил свое мнение и перешел в лагерь мусульманских лидеров, возможно понимая, что отказ от войны на такой поздней стадии только вызовет религиозную революцию и разрушит реформы Танзимат, от которых зависела поддержка западных держав в любой войне против России. «Лучше умереть сражаясь, чем не сражаться вовсе», объявил Решид. «С Божьей помощью победим»{153}.

5. Странная война

Турецкое объявление войны появилось в официальной газете Таквим-и Векаи 4 октября. За ним вскоре последовал «Манифест Блистательной Порты», утверждающий, что правительство было вынуждено объявить войну из-за отказа России покинуть княжества, но в качестве жеста доброй воли Омер-паша, командующий Румелийской армией, дает дополнительные пятнадцать дней на эвакуацию перед тем как начать военные действия{154}.

Даже на этой стадии оставались надежды на дипломатическое урегулирование. Турецкое объявление войны было попыткой выиграть время, чтобы успокоить воинственное возбуждение религиозных толп в Константинополе и давлением на западные правительства, побуждая их вмешаться. Неготовые к настоящей войне с Россией, оттоманы начали странную войну для предотвращения опасности исламской революции в турецкой столице и чтобы вынудить Запад прислать свои флоты и заставить Россию отступить. 19 октября турецкий ультиматум истек. Наперекор рекомендациям британцев и французов, которые пытались сдержать их, турки начали наступление на княжества, рассчитывая на то, что западная пресса привлечет общественное мнение на турецкую сторону и против России. Турецкое правительство особенно хорошо осознавало силу британской прессы, возможно даже думая, что она была на уровне силы правительства и старались изо всех сил, чтобы привлечь её на свою сторону. Всю осень 1853 года Порта отправляла значительные сумы в лондонское посольство, чтобы оно могло бы «тайно оплатить и организовать серию публичных демонстраций и газетных статей» призывающих британское правительство к вмешательству против России{155}.

Омер-паша, которому Порта приказала начать военные действия, пересек 28 октября Дунай у Калафата и отбил город у казаков в первом военном столкновении войны. Сельские жители области Калафата, антирусский оплот валашской революции 1848 года, вооружились охотничьими ружьями и присоединились к войне против казаков. Турки также пересекли реку у Оленицы, где начались более тяжелые бои с неочевидным исходом, где обе стороны заявили о своей победе{156}.

Эти первые стычки заставили царя определиться и начать полномасштабное наступление против турок, как он это описывал в письме Паскевичу 29 мая. Но его главнокомандующий воспротивился этой идее еще больше чем весной. Паскевич полагал, что турки слишком сильны и западные флоты слишком близки, чтоб наступать на турецкую столицу. 24 сентября он послал царю меморандум, призывая его занять более оборонительную позицию на северном берегу Дуная, организуя тем временем христианскую милицию, чтобы поднять восстание против турок на южном берегу. Его целью было надавить на турок, чтобы они уступили России без необходимости воевать. «У нас есть самое опасное оружие против Оттоманской империи», писал Паскевич. «Его успех даже не смогут остановить западные державы. Наше самое грозное оружие это наше влияние на христианские племена в Турции».

В первую очередь Паскевича беспокоили австрийцы, которые бы могли выступить против русского наступления на Балканах, где они уязвимы перед славянскими восстаниями на своих пограничных территориях. Он не хотел использовать войска в сражениях с турками, так как они могли бы понадобиться против наступления австрийцев, наиболее вероятно в Польше, чья потеря бы могла привести к краху Российской империи в Европе. Паскевичу не хватало смелости противоречить царю. Вместо этого он тянул время, игнорируя приказ наступать на юг как можно скорее и вместо этого сконцентрировался на укреплении русских позиций вдоль Дуная. Он хотел убить двух зайцев сразу: превратить реку в линию снабжения от Черного моря до Балкан и организовать христиан в милицию для подготовки к будущему наступлению против турок, вероятно весной 1854 года. «Идея нова и изящна», писал Паскевич. «Она приведет нас к близким отношениям с наиболее воинственными племенами Турции: сербами, герцеговинцами, черногорцами и болгарами, которые может быть и не за нас, но по меньшей мере они против Турции, и с некоторой помощью с нашей стороны они действительно могут разрушить Турецкую империю… без пролития русской крови»{157}. Понимая, что возбуждение восстаний на заграничных территориях шло вразрез с легитимистскими принципами царя Паскевич защищал свою идею религиозными доводами — защитой православных от мусульманского преследования — и цитировал прецеденты из предыдущих войн с Турцией (1773–74,1788–91 и 1806–1812 годах), когда русская армия организовывала войска из христиан на оттоманских территориях{158}.

Царя не пришлось долго убеждать. В проясняющем ситуацию меморандуме, написанном в начале ноября 1853 года, Николай обрисовал свою стратегию войны против Турции. Разошедшийся по его министрам и высшему военному командованию, в меморандуме явно ощущается влияние Паскевича, его самого доверенного генерала. Царь рассчитывал на восстание сербов против турок, за которым вскоре последует восстание болгар. Русская армия упрочит оборонительную позицию на Дунае и затем двинется на юг для освобождения христиан, когда они поднимутся против турок. Стратегия полагалась на долговременную оккупацию княжеств, чтобы дать русским время организовать христиан в милиции. Царь рассчитывал как минимум на год вперед:

Начало 1855 года продемонстрирует нам, насколько мы можем надеяться на христиан Турции и останутся ли Англия и Франция против нас. Для нас нет никакого другого пути вперед, кроме как через народное восстание за независимость самого обширного и самого общего размера. Без этого народного содействия мы даже не можем думать о наступлении. Сражение должно вестись между христианами и турками, а мы, так сказать, остаемся в резерве