Под интенсивным огнем солдаты достигли реки, собираясь в группы у края воды, чтобы снять с себя снаряжение, неуверенные в глубине воды. Держа ружья и патронташи над головами, некоторые пытались перейти реку вброд, другие были вынуждены плыть, кто-то тонул в быстром потоке. И все это время русские вели огонь по ним картечью и снарядами. На земляных укреплениях стояло 14 русских пушек и 24 по каждую сторону моста. К тому времени как рядовой Блумфилд достиг реки Альмы около моста, «река была красной от крови». Многим было слишком страшно вступать в реку, которая была полна мертвых тел. Они жались к земле на берегу, а конные офицеры носились вниз и вверх, крича на людей, чтоб они плыли через реку, иногда даже угрожая им саблей, там где ранее была линия глубиной в две шеренги, теперь была просто толпа. Русские двинулись вниз по склону холма с обеих сторон главного редута, ведя огонь по британцам внизу, где конные офицеры носились вокруг своих людей, пытались заставить их выстроить линию, но тщетно, люди были вымотаны переправой через реку и счастливы укрыться на берегу, где их не было видно с высот. Кто-то сел и достал флягу и начал пить, кто-то достал хлеб и мясо и начал есть.
Видя опасность ситуации генерал-майор Кодрингтон, командующий 1-ой бригадой Легкой дивизии предпринял отчаянную попытку переформировать своих людей. Подгоняя своего арабского скакуна вверх по холму, он орал на пехоту: «примкнуть штыки! вверх по берегу, атакуйте!» Вскоре вся бригада Кодрингтона, все полки которой перемешались, начали взбираться на Курганную высоту плотной толпой. Младшие командиры отчаялись выстроить линию, на это не было времени, но подгоняли своих людей: «давайте как есть!» Когда они забрались на открытый склон большинство бросились в атаку с криками и воплями на русские пушки большого редута в 500 метрах выше по склону. Русские артиллеристы с удивлением взирали на толпу британцев, 2000 человек бегущих вверх по холму, и легко нашли свои цели. Кто-то из передних рядов Легкой дивизии смог достичь укреплений большого редута. Солдаты ползли на парапеты и через амбразуры, только лишь чтоб быть застреленными русскими, которые спешно оттянули свои орудия назад. Через несколько минут большой редут превратился в муравейник из людей, маленькие группы вели бой на парапетах, другие кричали в воодушевлении и размахивали флагами, две русских пушки оказались захваченными в общем смятении.
Внезапно британцы оказались перед четырьмя батальонами (примерно 3000 человек) Владимирского полка вливавшимися в редут с открытого пространства выше редута. Русские пушки обстреливали их с более высокой Курганной высоты. С одним громким «ураа!» русская пехота атаковала их в штыки, отбросила их назад и расстреливала их пока они бежали вниз по холму. Легкая дивизия развернулась, чтобы ответить, но внезапно и неожиданно прозвучал сигнал трубы прекратить огонь, повторенный трубачами всех полков. На некоторое время наступила неловкая пауза в стрельбе с британской сторон: неназванный офицер перепутал русских с французами и приказал своим людям прекратить огонь. К тому времени как ошибка была исправлена, Владимирский полк получил преимущество; они планомерно продвигались вниз по склону холма, а британцы лежали повсеместно мертвыми и ранеными. Теперь трубачи и вправду дали сигнал отступать, и вся толпа Легкой дивизии, или того, что от неё осталось, вскоре бежала вниз под холм ища укрытия у берега реки.
Атака частично не удалась из-за того, что не было второй волны, Герцог Кембриджский остановил наступление гвардии для поддержки легкой дивизии, не имея никаких указаний от Реглана (еще одна его ошибка). Эванс на правом фланге привел гвардию в движение по приказу герцога, который сделал вид, что приказ был от Реглана, хотя его нигде не было видно[42].
Три полка гвардейской бригады (гренадеры, шотландские стрелки и колдстримская гвардия) пересекли реку. В своей красной форме и медвежьих шапках они выглядели впечатляюще. На другом берегу реки формирование линии заняло целую вечность. Раздраженный задержкой, сэр Колин Кэмпбелл, командир Хайлендской бригады, приказал немедленное наступление. Твердый поклонник штыковой атаки, Кэмпбелл приказал не стрелять пока они не будут на «расстоянии ярда от русских». Шотландские стрелки, которые перешли реку следом за остальной гвардией, сразу же двинулись вверх по склону холма, повторяя ошибку Легкой дивизии, которая в этот же момент бежала вниз преследуемая русской пехотой. Две толпы людей столкнулись друг с другом, шотландским стрелкам не повезло больше, люди сбивали друг друга, шапки летели во все стороны, так что после столкновения только половина стрелков продолжала движение к главному редуту и при этом в хаотическом состоянии. В центре этой толпы был Хью Аннесли, двадцатитрехлетний прапорщик, который вспоминал это так:
Внезапно показалось, что русские выстроили линию на редуте снова и их огонь был все интенсивнее, затем 23-я смешалась с нами прямо с нашей линией… Я кричал и кричал, «вперед, гвардия», и нам осталось 30 или 40 ярдов до укрепления, когда ружейная пуля попала мне прямо в рот, я подумал, что со мной все кончено; затем подъехал наш адъютант и со своим револьвером в руке и дал приказ отступать; я повернулся и побежал во всю мочь вниз к реке, ядра пролетали сквозь нас сильнее чем когда-либо, я был уверен, что не выберусь и в меня снова попадут; на полпути я споткнулся и упал, я был уверен, что в меня попали, но я поднялся и снова побежал. Я потерял свою саблю и медвежью шапку там; в конце концов я достиг берега реки и спрятался; там были толпы солдат.
Аннесли был серьезно ранен. Пуля вошла через левую щеку и вышла в правом углу рта забрав с собой двадцать три зуба и часть языка. Вокруг него были остатки его разбитого полка, которые оставались в укрытии до конца сражения, игнорируя все повторные приказы наступать{280}.
Другие два полка (гренадерский и колдстримской гвардии) заполнили брешь между шотландскими стрелками, но отказывались выполнять приказ наступать вверх по склону. Вместо этого, по собственной инициативе 2000 гвардейцев построились в две линии и дали четырнадцать залпов из винтовок Минье по русской пехоте. Залпы достигли эффекта интенсивности огня подобного полудюжине пулеметов. Это оглушило русскую пехоту, которая падала как подкошенная на землю и они отошли вверх. Не подчиняясь своим командирам, которые приказывали штыковую атаку, гвардейцы продемонстрировали критически важное изобретение — мощь дистанционного огня современной винтовки — которая в дальнейшем будет решающей во всех ранних сражениях Крымской войны. Винтовка Минье была новым оружием. Большая часть полков получила их только на пути в Крым и не была должным образом обучена в её использовании. Они не имели представления о её тактическом значении, способности вести огонь смертоносной точности далеко за пределами дальности стрельбы русских ружей и артиллерии, пока гвардейцы не обнаружили это сами при Альме. Размышляя о влиянии винтовки Минье, русский военный инженер Эдуард Тотлебен писал в своих воспоминаниях о Крымской войне:
Предоставленные сами себе исполнять роль метких стрелков, британские войска не колебались под огнем и не требовали приказов или надзора. Таким образом вооруженные войска наполнились уверенностью как только они обнаружили точность и невероятную дальность стрельбы у своего оружия… Наша пехота со своими ружьями не могла достать противника далее чем за 300 шагов, тогда как они стреляли по нам с 1200. Противник, совершенно убежденный в своем превосходстве в стрелковом оружии избегал сражения на короткой дистанции; каждый раз когда наши батальоны наступали, они отходили на некоторое расстояние и начинали смертоносную стрельбу. Наши атакующие колонны преуспевали только в получении ужасных потерь и обнаружили неспособность преодолеть град из пуль, который превозмогал их, и были вынуждены отступать не достигнув неприятеля.
Без укреплений для защиты своей пехоты и артиллерии русские не могли защищать свои позиции на высотах против смертоносных винтовок Минье. Вскоре к огню гвардии присоединилась 2-я дивизия Эванса с британского правого фланга, чей 30-й полк мог ясно с берега реки видеть артиллеристов на трех русских батареях и расстреливать их из своих винтовок Минье, а русские даже не понимали откуда по ним стреляют. По мере того как русская пехота и артиллерия отступали, британцы медленно двигались вверх по склону переступая через мертвых и раненых противника. «Большинство раненых просили воды», писал рядовой Блумфилд. «Человек из моей роты дал раненому русскому глоток воды и когда он отошел от него, русский поднялся на локте, взял ружье и выстрелил вслед человеку, который дал ему воды. Пуля прошла рядом с головой. Тогда человек развернулся и немедленно проткнул русского штыком». К четырем часам дня британцы надвигались на русские позиции со всех сторон — гвардия слева, преодолев последние резервы на Курганной высоте, люди Кодрингтона и другие гвардейцы сходились к главному редуту, 2-я дивизия двигалась вдоль Севастопольской дороги. Когда французы заняли скалы над Альмой, стало ясно, что битва выиграна{281}.
На этом этапе на русской стороне были признаки паники, когда противник подошел ближе и опустошающий эффект дальнобойного винтовочного огня стал очевиден. Священники обходили строй благословляя войска, солдаты молились с нарастающим усердием, конные офицеры применяли кнуты, чтобы собрать их в строй. С другой стороны наблюдалось общее отсутствие командования между русскими командующими. «Никто не давал указаний, что делать», вспоминал Ходасевич. «За пять часов сражения мы не видели и не слышали нашего дивизионного генерала или бригадира или полковника: мы не получали никаких приказов от них, наступать или отступать; а когда мы отступали, никто не знал куда идти, вправо или лево». Пьяный Кирьяков отдал общий приказ об отступлении с левого фланга высот, но потерял самообладание и пропал на несколько часов (его позже нашли прячущимся в яме). На младших командиров легла организация отступления с высот, но «мы было крайне трудно удерживать порядок среди наших людей», вспоминал Ходасевич, которому пришлось пугать солдат, что он «зарубит первого человека, который нарушит строй» — угроза которую ему пришлось выполнить не раз.