[105]. За стенами Вестминстера общее мнение было таково, что Севастополь должен стать лишь отправной точкой для широкомасштабной войны против России. Даже Гладстоун, твердый сторонник мира, был вынужден признать, что британская общественность не желала заканчивать войну. Русофобская пресса призывала Палмерстона начать весеннюю кампанию на Балтике. Она призывала разрушить Кронштадт, заблокировать Санкт-Петербург и изгнать русских из Финляндии: Россия должна перестать быть угрозой европейской свободе и британским интересам на Ближнем Востоке{534}.
У Палмерстона и его «партия войны» была собственная повестка для крестового похода против России. Она распространялась намного дальше первоначальной цели войны — защита Турции — в планах было необратимое ограничение и ослабление России как империи-конкурента Британии. «Основная и реальная цель войны это ограничить агрессивные амбиции России», писал Палмерстон Кларендону 25 сентября. «Мы начали войну не столько для того, чтобы Султан и его мусульмане сидели в Турции, т. е. отвести Россию от Турции; но у нас есть помимо этого большой интерес держать Россию подальше от Норвегии и Швеции». Палмерстон предлагал продолжить войну в паневропейском масштабе и в Азии, «чтобы обуздать мощь России». Он видел это так, что Балтийские государства, подобно Турции, если они включатся в эту широкомасштабную войну, станут «частью длинной буферной линией для сдерживания будущей экспансии России». Палмерстон настаивал, что Россия «еще не была разбита даже наполовину» и требовал продолжения войны еще как минимум на год — пока Крым и Кавказ не будут оторваны от России и не будет достигнута независимость Польши{535}.
Это было не только вопросом окружения России дружественных Западу государств, но и более широкой «войны национальностей», чтобы разрушить Российскую империю изнутри. Впервые эта идея была выдвинута Палмерстоном в его меморандуме кабинету министров в марте 1854 года. Тогда он предложил вернуть Крым и Кавказ — Османской империи, отдать Финляндию — Швеции, Балтийские провинции — Пруссии, Бессарабию — Австрии, а также восстановить Польшу как независимое от России королевство. Эти идеи обсуждались и молчаливо признавались в качестве неофициальных военных целей британского кабинета различными деятелями вестминстерского истеблишмента во время Крымской войны. Основная предпосылка, как объяснил герцог Аргайл в письме Кларендону в октябре 1854 года, заключалась в том, что хотя «Четыре пункта» были «хороши и достаточны» как цели войны в той мере, в какой они допускали «любые изменения и расширения», расчленение России станет желательным и возможным, «если и когда успешная война сможет поставить её в пределах нашей досягаемости». После падения Севастополя эти идеи были вновь выдвинуты во внутренних кругах военного кабинета Палмерстона. «Я подозреваю, что Палмерстон хотел бы, чтобы война незаметно перетекла в войну национальностей, как её называют, но не хотел бы открыто заявлять об этом сейчас», — писал 6 декабря политический дневник Чарльза Гревилла{536}.
Всю осень 1855 года Палмерстон поддерживал идею продолжать войну следующей весной, только как средство продолжать давить на Россию, с тем чтобы она приняла тяжелые условия мира, которые он желал предложить. Он негодовал после того как французы и австрийцы начали прямые переговоры с русскими, рассматривая довольно сдержанные условия мира, основанные на Четырех пунктах. Он был убежден, как он писал Кларендону 9 октября, что «Нессельроде и его шпионы работали над французами в Париже и Брюсселе», и что «с австрийцами и пруссаками, работающими заодно с Нессельроде» потребуется «вся наша твердость и мастерство не быть втянутыми в заключение мира, которое принесет разочарования стране, а цели войны не будут достигнуты». В той же самой записке Палмерстон обрисовал, то что он считал минимально необходимым для достижения согласия: Россия перестает вмешиваться в дела Дунайских княжеств, где султан должен «дать князьям хорошую конституцию, предварительно согласованную с Англией и Францией»; Дунайская дельта передается Россией Турции; Русские теряют все свои военно-морские базы на Черном море, вместе «с частями территории, откуда они могут готовить нападения на её соседей», территории, среди которых будут Крым и Кавказ. Что касается Польши, то Палмерстон не был более уверен, может ли Британия продолжать поддерживать войну за независимость, но он считал, что французы поддержат его в том, что уже было предложено Валевским, усилить давление на русских, чтобы вынудить их принять уменьшение их мощи в мире{537}.
Однако французы не были настроены настолько воинственно. Будучи главными конструкторами военной победы, вес их мнения значит как минимум столько же сколько и Палмерстона. Без поддержки Франции Британия не могла помыслить себе продолжать войну, не говоря уж о вовлечении в неё новых союзников из европейских стран, которые предпочитали лидерство Франции, а не Британии.
Франция сильнее пострадала от войны. Помимо потерь на полях сражений французская армия пострадала от множества болезней, в основном цинги и тифа, помимо этого холеры, осенью и зимой 1855 года. Проблемы были схожи с теми, которые испытывали британцы прошлой зимой: только ситуация в двух армиях изменилась на обратную. Когда как британцы радикально улучшили санитарную ситуацию и медицинское обеспечение за последний год, французы ослабили свои стандарты, так как в Крым прибыли новые войска и у них не хватило ресурсов покрыть возросшие потребности.
Для Наполеона было непрактично думать о продолжении войну в подобных условиях. Он мог остановить военные действия до следующей весны, к которой бы его армия оправилась. Но степень деморализации солдат достигла опасного уровня, что было видно из писем домой, и они бы не выдержали еще одну зиму в Крыму. Капитан Шарль Тума, к примеру, в письме 13 октября писал, что есть опасность бунта в армии, если их не вернут вскорости домой во Францию. Фредерик Жапи, лейтенант зуавов, тоже считал, что солдаты восстанут против своих офицеров, они не были готовы участвовать в войне, которую теперь считали войной за британские интересы. Анри Луазийон опасался того, что новая кампания втянет Францию в бесконечную войну против страны, которая была слишком велика, чтобы её одолеть — урок, который, по его мнению, они должны были выучить после 1812 года{538}.
Общественное мнение во Франции не поддержало бы продление военной кампании надолго. Французская экономика сильно пострадала от войны: торговля была в упадке, сельское хозяйство страдало от недостатка рабочих в результате военных призывов, которые уже забрали 310 000 французов в Крым; в городах в ноябре 1855 года начались перебои с продовольствием. Из отчетов местных префектов и прокуроров было видно, что существовала реальная опасность гражданских беспорядков если бы война продолжилась в зиму. Даже провинциальная пресса, которая призывала на войну в 1854 году, теперь требовала положить ей конец{539}.
Всегда чуткий к реакции публики Наполеон провел осень в поисках выхода из войны без разрыва с британцами. Политически он собирался извлечь максимум из «славной победы», которую символизировал Севастополь, но он не желал подвергать опасности союз с Британией, который был фундаментом его внешней политики. Наполеон не был противником принципа широкомасштабной войны. Он симпатизировал взглядам Палмерстона по использованию войны против России для изменения границ Европы, по разжиганию национальных революций для слома системы 1815 года, что дало бы возможность Франции занять доминирующее положение на континенте за счет России и Священного союза. Но он не желал участвовать в кампаниях против России на Кавказе и в Малой Азии, где, по его ощущениям, речь шла в основном о британских интересах. Наполеон это видел так, что единственно, когда он бы мог оправдать продолжение полномасштабной войны против России, то это только при достижении своих великих мечтаний о европейском континенте. 22 ноября Наполеон написал королеве Виктории предлагая три альтернативы: ограниченная война на истощение; мирные переговоры на основе Четырех пунктов; или «призыв ко всем национальностям, возрождение Польши, независимость Финляндии, Венгрии». Наполеон пояснил, что сам бы он предпочел мир, но предложил обсудить его предложение по европейской войне, если для Британии мир на основании Четырех пунктов неприемлем. «Я мог бы рассмотреть вариант», писал он Виктории, «который имеет определенный размах и который бы дал результаты на таком уровне, когда бы они стоили принесенных жертв».
Предложение Наполеона было практически неприкрыто лицемерным, хитрый ход, чтобы вынудить британцев присоединиться к переговорам о мире. Он знал, что британцы не готовы к наполеоновской войне за национальное освобождение континента. И все же есть признаки того, что он был готов начать такую войну, если бы Палмерстон ответил на его блеф. В 1858 году Наполеон скажет Каули[106], что Франция хотела мира и поэтому он был вынужден прекратить войну; но с равной вероятностью, если бы он был принужден Палмерстоном продолжать ее, он бы не остановился пока не добился бы лучшего равновесия для Европы»{540}.
Каковы бы ни были намерения императора, Валевский, его министр иностранных дел был твердо убежден в необходимости немедленного мира, и очевидно использовал угрозу Наполеона поддержать революционную войну, чтобы заставить Британию, Австрию и Россию приступить к переговорам на основании Четырех пунктов. Наполеон принял участие в этой игре угроз. Он написал Валевскому с просьбой обратить внимание Кларендона: