Крымская война — страница 12 из 43

стрийский протекторат над теми государствами, которые могут образоваться на Балканах. Надежды Николая I на поддержку Австрии сразу же не подтвердились, его предложения были отвергнуты. Австрийцы считали, что общий протекторат оказался бы для них призрачным.


Илл. 28 Гаспар Гобо. Вид Севастополя


2 февраля 1854 г. Петербург отказался принять условия русско-турецкого примирения, разработанные великими державами. Со своей стороны Николай I предложил султану прямые переговоры в Петербурге или в ставке русского главнокомандующего, при условии сохранения положений Кючук-Кайнарджийского и последующих русско-турецких договоров, четкого определения религиозных прав христианских подданных султана, вслед за чем станет возможной эвакуация Княжеств при обязательном восстановлении в них собственного управления, нормализация права предоставления убежища в отношении революционеров и политических агитаторов. 6 февраля Орлов покинул Вену. Сразу после его отъезда на австрийскую границу с Дунайскими княжествами было выдвинуто 50 тыс. австрийских войск. Это была безусловная угроза флангу русской армии, находившейся в Дунайских княжествах. Отныне она не могла предпринять наступления вглубь Балканского полуострова без риска быть отсеченной от России австрийцами. 15 февраля союзники предъявили России ультиматум об очищении Дунайских княжеств, оставленный без ответа. Последовал разрыв дипломатических отношений.

9 (21) февраля 1854 г. в качестве реакции на враждебные действия Лондона и Парижа последовал манифест Николая I «О прекращении политических сношений с Англией и Францией». Хотя это и не было еще формальным объявлением войны, текст документа не оставлял сомнений в том, что она не за горами: «Английское и французское правительства вступились за Турцию, и появление соединенных их флотов у Царьграда послужило вящим поощрением к ее упорству». Наконец обе западные державы, без предварительного объявления войны, ввели свои флоты в Черное море, провозгласив намерение защищать турок и препятствовать нашим военным судам в свободном плавании для обороны берегов наших.

После столь неслыханного между просвещенными государствами образа действия, мы отозвали наши посольства из Англии и Франции и прервали всякие политические сношения с сими державами.

Итак, против России, сражающейся за Православие, рядом с врагами Христианства становятся Англия и Франция!

Но Россия не изменит святому своему призванию; и если на пределы ее нападут враги, то Мы готовы встретить их с твердостью, завещанною нам предками. Мы и ныне не тот ли народ русский, о доблестях коего свидетельствуют достопамятные события 1812 г.? Да поможет нам Всевышний доказать сие на деле! В этом уповании, подвизаясь за угнетенных братьев, исповедующих веру Христову, единым сердцем всея России воззовем:

«Господь наш! Избавитель наш! Кого убоимся! Да воскреснет Бог и расточатся врази Его!»

12 марта в Константинополе был подписан договор о военном союзе между Турцией, Англией и Францией, по которому Лондон и Париж обязывались предоставить военную помощь Порте и вывести свои войска и флот из ее владений через 40 дней после заключения мира.



Илл. 29 Уильям Симпсон. Севастополь с моря. Рисунок с палубы фрегата «Сидон». Февраль 1855


Илл. 30 Джон Лич. Молебен Николая I. 28 января 1854

Судьба Финляндии, Польши, Грузии и Крыма

После вмешательства в русско-турецкую войну Англии и Франции коалиция против России приобрела весьма опасное для Петербурга очертание. Тем не менее союзники не торопились перейти от слов к делу — им необходимо было сконцентрироваться и по возможности расширить свои ряды. Огромное значение для окончания войны с самого начала приобретали возможные действия тех, кто на этом этапе оставался еще нейтральным. Иначе говоря, в войне Восточной и Западной Европы за влияние на Балканах и в Малой Азии решающим становилось мнение Центральной Европы того времени — Германского союза. Его ведущие государства отнюдь не были единодушны ни в антипатиях к России ни в симпатиях к Парижу и Лондону. Они колебались.

Тем временем в действиях на Дунае начал намечаться перелом.

Еще в ноябре 1853 г. Горчаков просил Военного министра об отправке в Южную армию инженер-генерала К. А. Шильдера. «Сделайте милость, пришлите мне Шильдера. Я готов дать за него целую дивизию». Неоднократные просьбы Горчакова сочли вполне основательными. 29 декабря 1853 г. (11 января 1854 г.), описывая свое видение кампании Горчакову, Паскевич писал: «Силистрия, вероятно, сильно укреплена; но она нам необходима. Не могу не упомянуть здесь еще раз о важности сей крепости, ибо она более всего дает возможность неприятелю угрожать нашему центру. Притом непременно следует очистить плавание по Дунаю для продовольствия и для дальнейших действий, каких бы ни было, оборонительных или наступательных. Осады крепостей для нас теперь не так трудны, как бывало в прежние войны. Когда наши инженеры думали, что сделали всё возможное, когда подходили к крепости на 300 сажень и никто и не думал им противоречить. Генерал Шильдер будет Вам в сем случае отличным помощником; да я уверен, что и он найдет много хороших себе помощников между офицерами, воспитывавшимися в инженерном училище. Слава Богу, с учреждением сего заведения, мы не отстанем теперь от иностранцев».

6 (18) января 1854 г. Шильдер выехал из Варшавы на Дунай, куда он и прибыл в начале февраля. Очень скоро его присутствие почувствовали турки, быстро потерявшие инициативу и особенно — в низовьях Дуная. Уже 30 января (11 февраля) в результате блестяще организованных генералом действий артиллерии под Рущуком были уничтожены основные силы турецкой речной флотилии. 7 русских орудий, действуя против 92 орудий противника, потопили один пароход и семь судов, шесть больших судов село на мель и 22 менее крупных корабля получили значительные повреждения.

11 (23) марта русские войска перешли реку у Галаца, отбив попытки противника сбросить их в реку, потери при переправе были ничтожны — около 800 чел. ранеными и убитыми. На следующий день началось обложение крепости Силистрия. В течение нескольких дней были взяты Тульча, Исакча, Мачин и Бабадаг, разбитые турецкие войска поспешно отступили к Базарджику, Варне и Шумле. Осада началась весьма энергично. Присутствие храброго и деятельного Шильдера весьма воодушевляло войска.

Новости с нижнего Дуная вызвали у французского главнокомандующего Сент-Арно весьма серьезные опасения. Он давно и серьезно болел, но перспектива войны в скором будущем придала маршалу сил. «Омер-паша принужден сосредоточиться под Шумлой. — писал Сент-Арно своему брату 19 апреля. — Если русские сделают решительный шаг, они могут поставить нас в затруднение, быстро прибыв к Адрианополю и найдя столицу открытой… У меня кровь стынет в жилах. Сколько потерянного времени, и как всё медленно идет!»

Все эти успехи тем не менее носили частный характер и не могли привести к изменению общей обстановки в пользу нашей армии. Между тем назревала большая война, в которой Россия не могла рассчитывать на помощь союзников. Коммуникации русской армии в Дунайских княжествах могли оказаться под угрозой флангового удара из Трансильвании. Именно поэтому переправа через Дунай не привела к тем быстрым действиям, которых так опасался Сент-Арно. 12 (24) марта Горчаков получил инструкции от Паскевича: не переходить Дунай, а если переправа уже состоялась, не двигаться далее Мачина и приступить к эвакуации Малой Валахии, а также к вывозу раненых и больных и, кроме того, излишних тяжестей в Бессарабию и далее — в Киевскую, Подольскую и Херсонскую губернии.

Ставка Николая I на Австрию как на ведущее государство Германского союза, сделанная в 1848–1849 гг., не оправдала себя. Что касается Пруссии, то Фридрих-Вильгельм IV явно не желал втягиваться в конфликт ни в каком виде. В письме к Николаю I 29 января 1854 г. он сформулировал свое отношение к войне: «Мой нейтралитет не есть и не будет ни неопределенный, ни шаткий, но „суверенный“. Это необходимо как для Пруссии, так и для Австрии и всей Германии — по моему убеждению. Этот суверенный нейтралитет будет охранять Вашу западную границу… Он обеспечит за Вами свободу действия и предупредит от всяких тормозов Ваши военные действия».

20 марта 1854 г., получив известие о том, что султан издал очередной закон, направленный на развитие положений Гюльханейского хатт-и шерифа, Фридрих-Вильгельм IV обратился к Николаю I с письмом, предлагая использовать это событие как повод к прекращению войны с Турцией и к предотвращению войны с Францией и Англией, предложив отозвать русские армии от Дуная, а европейские флоты от Босфора. После этого, по мнению короля, России будет обеспечена безоговорочная поддержка Пруссии и Австрии, а Франция немедленно покинет своего британского союзника. Король ошибался от начала до конца. Лондон и Париж не собирались отступать, а султан — проводить реформы на благо своих христианских подданных. Император в своем ответном письме от 15 (27) марта 1854 г. справедливо заметил, что готов будет отступить, когда ему скажут, «какие гарантии получены державами (на пользу христиан) и когда по общему соглашению будет определено, в какой срок единовременно союзные флоты покинут не только Черное море, но также Босфор и Дарданеллы».

Недоверие Николая I было вполне оправданным. Долго ждать подтверждения правоты его слов не пришлось. 27 и 28 марта Англия и Франция объявили России войну. В их столицах это вызвало взрыв радости — общественное мнение ожидало быстрой и легкой победы. Офицеры британской армии обещали «пройти по русским как по траве». Война, имевшая целью защиту Турции, быстро приобретала во Франции и Англии характер крестового похода. Пресса и парламенты в обеих странах были настроены весьма воинственно.

Английское общество ожидало в любом случае решительной и, желательно, быстрой победы. В воздухе витала идея Армагеддона — последнего боя добра со злом, в котором, разумеется, победит демократия и прогресс, олицетворением которых была, естественно, Англия и только она. Последними добродетелями с союзницей в Лондоне делиться явно не хотели, хотя французам было суждено стать вскоре основной ударной силой союза. Коалиция обладала значительными силами и возможностью выбора направления главного удара, не опасаясь ответа практически нигде, за исключением азиатской Турции, откуда Россия не могла угрожать ни одному из жизненно важных центров своих противников.