Тем не менее и французские части понесли серьезные потери от огня русских пушек, некоторые части начали колебаться. Зуавам, которые в Алжире не имели дела с вооруженным артиллерией противником, было весьма трудно. В решающий момент генерал П. Ф. Боске, командовавший правым флангом французской армии, приказал занять пустующие высоты на русском левом фланге. Дивизия с полком зуавов во главе выполнила этот приказ под прикрытием огня корабельной артиллерии, наносившего нашим войскам существенные потери. Последовал ряд атак и контратак. При этом весьма существенные потери понесли попавшие под перекрестный огонь с моря и с фронта Московский и Минский полки — их совокупные потери составили около полутора тысячи человек. Обход левого фланга поставил под угрозу не только фланг, но и тыл русской позиции. Невозможность обеспечить его и тяжелые потери в центре и на правом фланге решили судьбу сражения.
Илл. 50 А. Ф. Прэйдс. Эпизод в сражении на Альме 20 сентября 1854 года
После боя, продолжавшегося 6 часов, Меншиков вынужден был отступить. Отход проходил в полном порядке. Это признали даже самые большие недоброжелатели русской армии — англичане. Войска прикрывала гусарская бригада и 30 орудий. Противник, серьезно пострадавший от действий русской артиллерии в ходе боя, не решился организовать преследование. Между тем оно могло иметь серьезные последствия. Быстрое отступление после поражения оказалось весьма серьезным моральным испытанием для частей, в которых основная масса солдат впервые оказалась под огнем. Крики раненых, выстрелы, особенно в сумерках — всё это угрожало порядку. Позже Сент-Арно, недовольный исходом боя, заявил, что имей он под рукой кавалерию, то взял бы до 10 тыс. пленных. Потери русской армии, по первому докладу после боя, составили 1762 убитыми, 2315 ранеными, 405 контужеными. После уточнения они составили 46 офицеров и 1755 солдат убитыми, 5 генералов, 140 офицеров, 3028 солдат ранеными и контужеными, 7 офицеров и 728 солдат пропавшими без вести. Французы потеряли 6 офицеров и 253 солдата убитыми, 59 офицеров и 1033 солдата ранеными, англичане — 25 офицеров и 337 солдат убитыми, 81 офицера и 1540 солдат ранеными, 19 солдат пропавшими без вести.
Союзники не оказали практически никакой помощи русским раненым, оставшимся на поле битвы после отступления. Часть из них была позже перевезена в Одессу на английском транспорте «Эвас» — из 342 человек на поле боя умер 31, и в дороге — 11 человек. Раны были перевязаны сеном и соломой. Тяжелораненые были вообще оставлены на поле боя, где их начали грабить и добивать татары. Лишь часть этих раненых получила помощь со стороны английского доктора, добившегося от командования соблюдения неписаных еще тогда правил войны. Людей перенесли ближе к воде в тень, накормили и дали воду. Через несколько дней выжившие были спасены казаками.
В результате Альминского сражения дорога союзников на Севастополь была открыта, однако осуществить наступление вглубь Крыма они так и не смогли. Поначалу британский главнокомандующий генерал-лейтенант лорд Раглан настаивал на немедленном продолжении движения для атаки Северной стороны Севастополя, но Сент-Арно настоял на отдыхе. Кроме того, что солдаты союзников действительно нуждались в отдыхе, французский командующий опасался нового сражения на линии Бальбека, которое приведет к неприемлемым потерям.
Простояв два дня на поле сражения, англо-французы приводили свои войска в порядок и подбирали раненых и хоронили убитых. Только 11 (23) сентября 1854 г. противник возобновил движение.
Илл. 51 Панорама (фрагмент) города, бухты, фортов и оборонительных сооружений Севастополя и осадные работы союзных армий Англии и Франции
Первые дни после Альмы. Судьба Севастополя — цель войны
Альминское сражение продемонстрировало невозможность защитить базу Черноморского флота. Более того, под угрозой оказалось русское владычество в Крыму. Как всегда, долгожданные события пришли внезапно. О реальном положении союзных армий и их возможности (или невозможности) отклониться от берега надежных данных не было. Ясно было одно — Севастополь не готов к обороне с суши. А. С. Меншиков после сражения отступил в этот город, в возможность отстоять который он поначалу не верил. На вопрос Корнилова, что делать с флотом, он посоветовал ему: «Спрячьте его к себе в карман». Князь был лично храбрым человеком, он умел хранить внешнюю невозмутимость в самых тяжелых обстоятельствах своей жизни: под Бородиным, Кульмом, Анапой, Варной, во время посольства в Персию — он слыл одним из самых блистательных шутников армии, но сейчас его остроумие было явно неуместно.
На какое-то время командующий утратил веру в себя и в свои войска. Кроме того, он не мог понять, что будут делать союзники. Придя в себя, он всё же сумел принять единственно правильное решение и 11 (23) сентября 1854 г. вывел свою армию к Бахчисараю. Решительную атаку северных укреплений Севастополя со стороны противника при условии угрозы с тыла и фланга князь тогда считал невозможной. Маневр Меншикова не был хорошо организован и поэтому носил несколько сумбурный характер. Более того, он совпал с движением противника. В то время как союзники пытались скрытно добраться до Балаклавы, русские таким же образом стремились попасть на Бахчисарайскую дорогу. Нахимов метко назвал это «игрой в жмурки». Тем не менее игра удалась. Заняв новые позиции, Меншиков сразу решал несколько задач. Прежде всего, он обеспечивал связь и снабжение полуострова от угрозы со стороны союзников. Теперь они уже не могли рассчитывать на возможность взятия Симферополя или Перекопа, а русская армия сама превратилась в постоянную угрозу для союзнических коммуникаций в Крыму.
До последнего момента Меншиков колебался в правильности принятого им решения. «Самый важный вопрос здесь в настоящую минуту, — писал он 18 (30) сентября Военному министру генерал-адъютанту князю В. А. Долгорукову, — состоит в том, чтобы знать, будут ли состоящие под моим начальством войска употреблены для защиты города, или должны быть готовыми к новым действиям. Числительное превосходство наших противников и их войска, приученные к войне, дают им значительный перевес, коего предвидение вероятно заставит меня следовать первому предположению. Я не приступлю, однако же, к этому, как по зрелом обсуждении положения дел: пока я в состоянии поддержать гарнизон». В любом случае, сомневаясь в возможности отстоять город, князь не сомневался в необходимости обеспечить оборону всего полуострова. Сделать это, не обеспечив сообщений с Симферополем и Перекопом, было невозможно.
Илл. 52 Оборонительные сооружения Севастополя
Необходимо отметить, что в Петербурге сразу по достоинству оценили действия Меншикова. «Вы совершили бесподобное движение, любезный князь, направившись в Бахчисарай, — писал ему 21 сентября (3 октября) Долгоруков. — Все в удивлении, как от мысли, так и от исполнения этого смелого маневра. Дай Бог, чтобы оно сопровождалось еще большими успехами и чтобы, несмотря на численность наших неприятелей, они узнали, с кем имеют дело! Если Вы имеете возможность тревожить их казаками и, не атакуя прямо, угрожать их флангам и тылу, то, я полагаю, они будут в большом затруднении». Император также был доволен. «Слава Богу, — отметил он, узнав о завершении маневра, — что мудреное и отважное это движение, спасительное однако для отряда, который, признаюсь, считал потерянным, могло столь неожиданно и благополучно совершиться».
Безусловно, Меншиковым было принято не просто правильное, но единственно верное в сложившихся условиях решение. Тем не менее поступая так, он сознательно шел на значительный риск. Весьма тяжелое положение возникло в Севастополе, где в первые дни после вывода армии князя открыто обвиняли в предательстве. Как часто бывает, уверенность сменилась тревогой. Солдаты уходящих частей также были недовольны тем, что их заставляют покидать город и называли своего командующего Изменщиковым. Гарнизон Севастополя к моменту высадки союзного десанта состоял из 5 тыс. чел. сборных команд, на Северной стороне было еще 12 тыс. чел. В городе на момент ухода армии находились несколько морских команд, гарнизоны постоянных укреплений приморского фронта крепости, 17 батальонов, сформированных из моряков, 9 батальонов сухопутных войск — всего около 18 тыс. чел., которых было совершенно недостаточно для отражения атаки 60-тысячной союзнической армии.
Николай I скептически относился к возможности десанта в Крыму и не верил в необходимость создания укреплений, нацеленных на отражение атаки Севастополя с суши. В результате состояние Севастопольской крепости на 11 (23) сентября не позволяло надеяться на отражение атаки с суши. Проект укрепления города был утвержден императором в 1834 г. — он предусматривал строительство 7 бастионов, замкнутых с горжи казармами и соединенными между собой оборонительными стенами. При этом особое внимание строителей по приказу императора было сосредоточено на укреплении берегового фронта крепости. Строительство береговых батарей было в основном закончено в 1845 г. Это были солидные для своего времени укрепления, имевшие по проекту на вооружении на момент сдачи в строй 533 орудия. К 1854 г. из сухопутных укреплений крепости были готовы только Северное укрепление, бастион № 7 и несколько оборонительных казарм на месте проектировавшихся бастионов. Достаточно отметить, что за период 1834–1844 гг. на береговой фронт крепости было израсходовано 2484 тыс. рублей, в то время как на сухопутный — только 17 тыс. рублей. Строительство новых укреплений, к которому приступили с началом войны, шло крайне медленно.
Из проектной линии обороны сухопутного фронта крепости в семь верст построенные укрепления прикрывали лишь одну четвертую. К моменту высадки союзников на вооружении сухопутного фронта Южной стороны крепости находилось 145 орудий, преимущественно средних и мелких калибров. К каждому имелся запас в 30 обыкновенных зарядов и 10 картечных. Артиллерия была расположена за слабыми насыпями или вообще стояла без всякой защиты. На Малаховом кургане, ключевой позиции обороны города, стояла лишь каменная башня с пятью 18-фунтовыми орудиями. Северная сторона, откуда ожидали атаки неприятеля, была почти беззащитна. Как отмечал Тотлебен, несмотря на безостановочную работу над укреплениями и безусловное мужество войск, «положение обороняющихся было безнадежное».