тавлял собой судно, вооруженное двумя бомбическими 68-фунтовыми орудиями, установленными на вращающихся платформах на корме и юте и одним 36-фунтовым орудием. Двигатели для них также строились на частных заводах и со значительной экономией для казны. К навигации 1855 г. было построено 38 канонерок. Всего к весне 1856 г., то есть за полтора года, на Балтике было введено в строй 75 таких судов. Кроме того, на воду было спущено 14 паровых корветов и началась постройка восьми винтовых линейных кораблей, трех фрегатов (из них два переделывались из парусных), шести клиперов. Все корабли достроены по окончании военных действий.
В Остзейских губерниях, Финляндии и под Петербургом было сосредоточено 302 785 чел. при 436 орудиях, из которых 89 тыс. чел. составили подвижный резерв на случай высадки десанта противником. Этого сделать союзники так и не осмелились, предпочитая ограничиться обстрелом не имевших защиты прибрежных городков и их сожжением. 26 июля (7 августа) 75 англо-французских кораблей подошли к Свеаборгу. В этот раз крепость и прилегающий к ней остров Сандхамн, который мог быть использовать в качестве плацдарма для атаки, были солидно укреплены и обеспечены всем необходимым. 9–10 августа 1855 г. союзники подвергли крепость бомбардировке. Результаты атаки были весьма скромными. Выпустив 20 тыс. бомб разного калибра (из них 6 тыс. крупного калибра), союзники сожгли несколько деревянных строений и каменных домов, не имевших сводов.
Во время бомбардировки англичане несколько раз пытались высадить десант на один из близлежащих островков, но их гребные суда, каждый раз встреченные штуцерным огнем из русских окопов, вынуждены были возвращаться. В ходе обстрела гарнизон потерял убитыми 55 нижних чинов, 4 обер-офицера, 2 штаб-офицера и 199 нижних чинов были ранены или контужены. Союзное командование предпочло заявить о том, что оно добилось значительных успехов без особых потерь со своей стороны. Не добившись никаких других результатов, в конце августа 1855 г. Дондас начал выводить свои корабли из Балтики.
Илл. 78 Маковский, Прянишников. 12-летний мальчик Пищенко в артиллерийском расчёте
К середине лета 1855 г. союзники активизировали подготовку к новому штурму Севастополя. К концу июля французский и английские главные военные инженеры пришли к выводу о невозможности удержания собственных позиций под городом в случае необходимости еще одной зимовки. Это мнение поддержал и британский командующий, но категорически опроверг французский. Его император не мог допустить такого исхода столь дорого стоившей Франции кампании. В результате был сделан вывод о неизбежности нового штурма.
Позиции противника подходили всё ближе к русской обороне. Усилился артиллерийский и штуцерный обстрел наших укреплений. 8 (20) июня был ранен в ногу штуцерной пулей Тотлебен. Он не покинул город и продолжал руководить его инженерной обороной, но тяжелое ранение исключило для него возможность личного пребывания на позициях. 28 июня (10 июля) на Малаховом кургане был ранен в голову штуцерной пулей П. С. Нахимов. Он часто посещал укрепления этого пункта русской обороны и всегда осматривал в подзорную трубу позиции противника через бруствер с одного и того же места. На просьбу не рисковать собой он ответил: «Мне дышится свободнее на бастионе». Как только над бруствером показались густые адмиральские эполеты, резко усилился штуцерный огонь. «Ловко стреляют», — успел сказать адмирал и упал, пораженный пулей. Рана была смертельной, Нахимов потерял сознание и, несмотря на усилия врачей, так и не пришел в себя. В 11:07 30 июня (12 июля), не приходя в сознание, он умер. Это была незаменимая потеря для гарнизона крепости, смерть Нахимова погрузила в траур всю Россию. При похоронах адмирала, несмотря на ясно видное с позиций противника скопление людей, не было сделано ни одного выстрела.
Напряженное противостояние росло, и единственным исключением стало соглашение о размене военнопленных. Оно было подписано в марте 1855. Для размена были выделены Либава и Одесса, он должен был состояться в конце мая, но часть пленных разменяли только в июле — французы передавали только тяжелораненых (66 чел.), на следующий день им передали 150 здоровых или легкораненых французов, а часть в августе и сентябре — это были англичане. Понимая неизбежность приближавшегося решающего боя за крепость и вдохновившись известиями об отбитой 6 (18) июня атаке, Александр II требовал от русского главнокомандующего в Крыму генерала М. Д. Горчакова перейти в решающее наступление на позиции союзников с целью деблокады осажденного города. Генерал был твердым сторонником пассивной обороны. «Было бы просто сумасшествием, — писал он 5 (17) июля Военному министру, — начать наступление против превосходного в числе неприятеля, главные силы которого занимают, кроме того, недоступные позиции».
С другой стороны, противник настолько приблизился к русским оборонительным линиям, что не было никакой гарантии, что до осени он не овладеет Севастополем. Необходимо было что-то предпринимать. 6 (21) июля Горчаков составил записку на Высочайшее имя, в которой изложил свои взгляды на возможные действия. Он по-прежнему не верил в возможность успешного наступления на Сапун-гору — ключевую позицию союзников. Однако, с приходом подкреплений — 4-й, 5-й и 7-й резервной дивизий, которые Главнокомандующий ожидал 1 (13) августа, он считал возможным попытаться сбить англо-французов с Федюхиных и Гасфортовых высот, с целью лишить возможности пользоваться водой Черной речки и создать опасность флангового удара по Сапун-горе. В случае успеха этого плана противник не смог бы решиться сконцентрировать все свои силы на осаде. Возможность штурма, таким образом, исключалась. Общий замысел был относительно неплох, но Горчаков не был убежден и в возможности его реализации.
Илл. 79 Василий Тимм. Похороны П. С. Нахимова. Литография с рисунка Н. Берга
Еще до получения этой записки, 20 июля (1 августа) Александр II вновь обратился к Главнокомандующему: «Ежедневные потери неодолимого Севастопольского гарнизона, всё более и более ослабляющаяся численность войск Ваших, которые едва заменяются вновь прибывающими подкреплениями, приводят Меня еще более к убеждению, выраженному в последнем Моем письме, в необходимости предпринять что-либо решительное, дабы положить конец сей ужасной бойне, могущей иметь наконец пагубное влияние на дух гарнизона. В столь важных обстоятельствах, дабы облегчить некоторым образом лежащую на Вас ответственность, предлагаю Вам собрать из достойных и опытных сотрудников Ваших военный совет. Пускай жизненный вопрос этот будет в нем со всех сторон обсужен, и тогда, призвав на помощь Бога, приступите к исполнению того, что признается наивыгоднейшим».
К середине июля в Севастополе получили информацию о подготовке удара на Перекоп, который должен был нанести 30-тысячный французский экспедиционный корпус. По имевшимся донесениям его части приступили в это время к погрузке в Марселе. Ожидая прихода 4-й и 5-й резервных пехотных дивизий, Горчаков решил всё же не останавливать их на Перекопе. Командующий не без оснований считал, что судьба войны решится в Севастополе и предпочитал придерживаться пассивной обороны. За наступление выступал присланный из Петербурга генерал-адъютант барон П. А. Вревский. Постепенно Горчаков начал менять свои взгляды. Это отразилось во Всеподданнейшей записке от 21 июля (2 августа), в которой генерал признал, что без русского наступления возможен штурм и падение Севастополя.
В успех наступления Горчаков не верил, и потому предлагал отграничиться промежуточной целью — Федюхиными высотами: «Занятие нами этих высот имеет важные последствия: мы стесним неприятеля, лишим его изобильного водопоя в р. Черной и станем столь близко от позиции Сапун-горы, что будем ей угрожать ежечасным нападением, так что неприятелю нельзя будет пускаться на штурм Севастополя, не опасаясь атаки непосредственно в свой тыл во время штурма, притом подобный первый успех наш уронит дух неприятеля и, может быть, откроет виды для дальнейших выгодных действий».
28 июля (9 августа) был собран Военный совет. Его участники должны были решить, нужно ли переходить в наступление, и если да — то где и когда. На следующий день члены снова собрались на Николаевской батарее. Обсуждению предшествовал доклад генерал-интенданта: собранное ополчение не могло подойти ранее конца октября, существующего запаса сена хватило бы только до середины этого месяца. Члены совета представили свои соображения, большинство высказалось за наступление. Лишь несколько из них предложили подготовить эвакуацию Южной стороны, и, перейдя на Северную, сосредоточить основные усилия на действиях против армии противника в поле. Горчаков не решился принять решение об оставлении Севастополя. Скрепя сердце всё же решился наступать, объяснив на Военном совете принятое решение волей монарха и тем, что без атаки город всё равно падет. Так считал и комендант города — пассивная оборона не имела перспективы. Как отмечал участник совещания, решение было принято при понимании «абсолютной невозможности изменить положение в нашу пользу без энергичного наступления».
Илл. 80 Гораций Верне. Взятие Малахова кургана. 1858
Август 1855. Падение Севастополя. Неизбежность, которая стала очевидной
К концу лета 1855 г. положение осажденного Севастополя стало трагичным. Гарнизон крепости терял веру в конечный успех обороны, моральные и физические возможности находились на исходе. С другой стороны возможности коалиции зримо росли с каждым днем. Всю надежду на перелом после отбитого штурма 6 июня осажденные связывали с успехом будущего большого наступления русской армии. В этот успех не верил князь М. Д. Горчаков.
Главнокомандующий не смог взять на себя ответственность и отказаться от наступления, в успех которого сам он по-прежнему не верил. Накануне сражения Горчаков писал Военному министру: «Я иду против неприятеля, потому что если бы я этого не сделал, Севастополь всё равно пал бы в скором времени. Неприятель действует медленно и осторожно; он собрал невероятное множество снарядов на своих батареях; его подступы стесняют нас более и более, и нет почти ни одного пункта в Севастополе, который не подвергался бы его выстрелам. Пули свищут на Николаевской площади. Нельзя заблуждаться пустыми надеждами; я иду навстречу неприятелю при самых плохих обстоятельствах. Его позиция весьма сильна: правый фланг его на Гасфортовой горе, которой скаты почти отвесны и тщательно укреплены, а левый — на Федюхиных высотах, за глубоком наполненным водою каналом, через который можно перейти не иначе как по мостам, набросанным под сильным огнем неприятельским. У меня 43 тысячи челов. пехоты, а у неприятеля, если он распорядится по надлежащему, 60 тысяч. Ежели — на что я, впрочем, мало надеюсь — мне послужит счастие, я постараюсь воспользоваться успехом. В противном случае, придется положиться на волю Божию. Я отойду на высоты Мекензи и постараюсь очистить Севастополь с наименьшею потерею. Надеюсь, что мост на бухте поспеет в пору и что это облегчит мои действия. Не оставьте всп