Беглецов-солдат направляли в лагерь для военнопленных, ополченцев отпускали по домам, гражданских кормили и возвращали назад как живое свидетельство того, что русские не расправляются с беззащитными людьми, как это утверждали офицеры из штаба Вильямса. Слухи о хорошем отношении к пленным каким-то образом проникли в крепость, что сразу же привело к росту числа беглецов. 30 сентября (12 октября) Муравьев всеподданнейше докладывал императору: «Карс не взят; но неприятель потерпел значительный урон, ослабел и, вместо отступления нашего, которого он ожидал, видит себя по-прежнему окруженным в тесной блокаде». 9 (21) октября под Карс из Тифлиса прибыл персидский посланник Касим-хан. Слухи о неудачном штурме достигли Тегерана. Несколько дней в русском осадном городке убедили посла в необоснованности известий о потерявшей надежду русской армии и 11 (23) октября он вернулся назад.
В этом противостоянии должен был победить тот, у кого были крепче нервы, — и Касим-хан понял, что Муравьев был этим человеком.
Илл. 92 Взятие крепости Карса в 1855 г. (фрагмент). 1867
«Настоящий позор для коалиции». Карс взят
Шаткое равновесие в Закавказье и Малой Азии, установившееся летом и осенью 1855 г., не могло продолжаться долго. Каждая из противоборствующих сторон понимала, что еще одна победа, еще один успех может стать решающим для судьбы кампании. Карс или Тифлис — судьба этих городов стала символом кампании, завершение которой могло повлиять если не на исход войны, то уж точно на ее результаты.
Турки попытались деблокировать Карс из Трапезунда, где в начале октября был высажен 12-тысячный турецкий корпус, но его движение к блокированной крепости было остановлено русскими войсками. Омер-паша, получив известия о неудачном штурме Карса и подкрепления, перевезенные по морю союзниками, начал наступление на Кутаис. Турецкий главнокомандующий не торопился — расстояние в 70 верст по прямой дороге его подчиненные проделали за 20 дней. Противник наступал с 20 тыс. чел. при 37 орудиях, оставив около 10 тыс. чел. для обеспечения тылов и гарнизонов. Численность Гурийского отряда равнялась всего 4650 чел. русской пехоты при 28 орудиях, вместе с местными ополченцами отряд насчитывал 9 тыс. чел. Эти силы к тому же не были сконцентрированы на одном направлении. В этих условиях начальник отряда генерал-майор кн. И. К. Багратион-Мухранский хотел избежать решающего сражения, не отдавая при этом инициативы противнику. По приказу генерала систематически портились дороги и мосты, в лесах устраивались завалы, деревни укреплялись и т. п.
Турки вновь призывали к действиям Шамиля. Султан отправил ему знамя и особую медаль и пообещал передать имаму после взятия Тифлиса во владение Закавказье. 19 (31) октября Омер-паша прибыл в Сухум, где попытался склонить на свою сторону абхазов и их старейшин, за исключением князя Михаила, с которым Омер публично перекинулся только несколькими словами, и притом на русском. По приказу командующего турки расплачивались за все продукты деньгами, абхазам продемонстрировали 12 русских солдат, взятых в плен под Севастополем. От слов Омер перешел к делам. Он начал наступление на столицу наместничества. 25 октября (6 ноября) 1855 г. на реке Ингури турецкую армию встретили 6 русских рот, 2 сотни казаков при 4 орудиях и несколько сотен мингрельских ополченцев. Две тысячи оборонявшихся сдерживали наступление почти двадцати тысяч турок, вооруженных к тому же и более лучшим стрелковым оружием. Бой носил исключительно упорный характер, три орудия пришлось оставить, так как лошади были перебиты. Командовавший русскими войсками Багратион-Мухранский в последний момент лично повел казаков в контратаку, что заставило турок прекратить наступление — они подумали, что к русским подошло подкрепление.
«Называть поименно храбрых, — докладывал Багратион-Мухранский, — значило бы представить списки всех офицеров, участвовавших в бою». Генерал не был уверен в ополчении, значительная часть которого действительно разбежалась после боя, и счел за лучшее отступить. 7 (19) ноября турки взяли столицу Мингрелии Зугдиди, однако здесь они не встретили ожидаемого радушного приема. Вдовствующая княгиня Екатерина Дадиани, правившая княжеством в малолетство сына, была волевой женщиной. Наступление на Тифлис оказалось отнюдь не легким ударом по оголенному флангу Кавказской армии. Свою роль сыграли большие потери под Ингури, 25 ноября (7 декабря), ровно через месяц после этого боя, турецкое наступление остановилось. Турецкий успех на Ингури и взятие резиденции мингрельских князей Дадиани — всё это поначалу произвело весьма сильное впечатление в княжестве. Люди массами бежали прочь от наступающей армии. Омер-паша попытался установить порядок в Зугдиди, под охрану была поставлена церковь, запрещены грабежи. Тем не менее несколько сотен добровольцев-башибузуков из Абхазии начали вырезать оставшихся крестьян и красть детей, которых они переправляли для продажи в Сухум. В Имеретии поначалу также началась паника. Резко упала стоимость бумажных денег и недвижимости, выросли цены на продовольствие.
Илл. 93 Уильям Симпсон. Оборона Карса
Для того, чтобы усилить Гурийский отряд, Муравьев направил на помощь Мухранскому все свободные силы и объявил о сборе ополчения. Колебания жителей Мингрелии были преодолены, когда они увидели во главе ополчения свою княгиню и ее детей. В лесистых горах мингрельское ополчение оказало туркам упорное сопротивление. Княгиня игнорировала предложения союзников присоединиться к ним и возглавить «независимую» Мингрелию (необходимо отметить, что при этом она была не в восторге от действий Багратиона-Мухранского, разорявшего пути движения турок). Гурийцы и имеретинцы были настроены твердо и решительно — они оставались верными России. Между тем в 1841 г. здесь имело место восстание. Причиной его были неумелые действия местной администрации по введению здесь картошки, совершенно ненужной в данном климате, и попытке замены натуральных податей денежными сборами — мера абсолютно бессмысленная при почти полном отсутствии торговли. Впрочем, оно было быстро подавлено и по счастью не имело последствий. Население Грузии бралось за оружие и помогало русским. Что касается черкесов, то они прислали на помощь Омер-паше 11 всадников. Турки были вынуждены остановиться.
Скверные дороги, дожди, грязь, эпидемии лихорадки и тиф — всё это, по воспоминаниям адъютанта турецкого командующего, исключало возможность быстрого движения. По тем же самым причинам в опасность быстрого движения противника в тылу, Муравьев не верил. Сам путь, избранный Омером, то есть движение через Сухум, отделенный от Карса непроходимой для армии горной грядой, а не через Трапезунд, убедил русского генерала в том, что турки пытаются отвлечь его от осады простой демонстрацией. Местные условия исключали возможность создания реальной угрозы Тифлису, уход русской армии от Карса не делал неизбежным встречу с армией Омер-паши, так как она могла легко отступить к портам и даже эвакуироваться до подхода главных русских сил. В результате Муравьев предпочел продолжить осаду.
Что касается Омер-паши, то он остановился в 25 верстах от Кутаиса, который поначалу не имел никакого прикрытия. Багратион-Мухранский сумел правильно распорядиться временем. Вскоре сюда подошло небольшое подкрепление во главе с генералом Бебутовым. Небольшой городок с населением в 3,5 тыс. чел. наполнили вооруженные люди. У Кутаиса собралось около 28 тыс. чел. при 30 орудиях — вполне достаточный для остановки турок отряд. Впрочем, Омер-паша не торопился. По шутливому замечанию одного из европейских офицеров его штаба, при средней скорости его движения по прямым дорогам, на которых турки не встречали сопротивления (имелся в виду путь от Сухума до Ингури), им понадобилось бы более 3 месяцев, чтобы пройти 215 верст от Очамчир до Карса. Впрочем, при плотности прикрытия тылов, уже через 20 верст у турецкого главнокомандующего не осталось бы в подчинении ни единого солдата. Реальной угрозы ни Кутаису, ни тем более Тифлису не было. Тем временем в гарнизоне и среди жителей Карса уже начались волнения. Лазы, солдаты из Сирии и Анатолии группами старались вырвать из крепости и уйти по домам. 15 (27) ноября 1855 г. крепость капитулировала.
Это была огромная по значению победа, коренным образом изменявшая стратегическое положение в Закавказье. «Ваше Императорское Величество! — докладывал 16 (28) ноября Александру II наместник. — Божиею милостию и благословением Вашим, совершилось наше дело. Карс у ног Вашего Величества. Сегодня сдался военно-пленным, изнуренный голодом и нуждами гарнизон сей твердыни Малой Азии. В плену у нас сам главнокомандующий исчезнувшей тридцатитысячной Анатолийской армии, мушир Васиф-паша; кроме его, восемь пашей, много штаб и обер-офицеров и вместе с ними, английский генерал Вильямс со всем его штабом. Взято около 130 пушек и всё оружие. Имею счастие повергнуть к стопам Вашего Императорского Величества двенадцать турецких полковых знамен, крепостной флаг Карса и ключи цитадели».
Новость о капитуляции вызвала большую радость в Тифлисе и Кутаисе. Известие о победе пришло в столицу наместничества 20 ноября (1 декабря). На следующий день в Тифлисе начался огромный праздник. Ликование было всеобщим, все понимали — в войне в Закавказье наметился перелом. Новость об этой победе пришла в Петербург 2 (14) декабря. Еще через два дня по улицам столицы под крики «Ура!» ее жителей и залпы орудий Петропавловской крепости пронесли трофейные знамена. «Весть о занятии войсками нашими Карса, — отмечал в январе 1856 г. журнал „Отечественные записки“, — была самою интересною, самою радостною вестью в жизни Петербурга, как и всей России в прошлом месяце».
Накануне сдачи турецкий гарнизон начал расстреливать свои боеприпасы. Еще утром 15 (27) ноября из крепости шел шумный, но бесполезный огонь. Перед капитуляцией Вильямс попросил обеспечить проход венгров, поляков и итальянцев, служивших в турецкой армии — таковых оказалось 11 человек. Им дали возможность проехать через русский лагерь на Эрзерум. В полном порядке шел Арабстанский полк и два батальона стрелков. Остальной турецкий гарнизон подчинялся своим офицерам механически, солдаты шли едва передвигая ноги. Выходя за верки, они бросали по дороге оружие и амуницию. Вся дорога была усыпана патронами, сумками, барабанами и т. п. Бессильные, упавшие по пути, замерзали — их товарищи не заботились о них. В этом небольшом пути 18 человек умерло от упадка сил. Дошедшие до лагеря пленные от голода и отчаяния поначалу вели себя вызывающе, но вид орудий и русской пехоты успокоил их. Для сдавшихся в лагере был подготовлен суп и хлеб, пленные «истребляли пищу с ожесточением», голодные люди бросались на еду, некоторые через несколько часов умерли в конвульсиях.