— Я думаю, ты правильно поступишь, Саня, — с улыбкой поощрил друга Грязнов. — Семья — это все-таки святое.
— Какая ты ханжа, Грязнов! Ладно, гуляй без меня. Поедем, Володя, — обернулся он к смеющемуся Поремскому. — И это друг называется! «Нас на бабу променя-ал!» — затянул он дурным голосом, и на них стали оборачиваться люди в коридоре. — Ладно, шутка. Я не стану тебе звонить и отвлекать. Завтра встретимся и все обсудим. Ты только следи за этим…
— За чем? — нахмурился Грязнов, уже определенно ожидавший какую-нибудь гадость от друга.
— За сердчишком, чудила, за ним! — Турецкий похлопал себя по левой стороне груди. — Ты уже не молод, — добавил он и, увидев любопытный взгляд Поремского, тронул того за плечо: — Иди к машине, Володька, я тебя догоню. — А когда тот отошел к лестнице, ведущей к выходу, сказал Вячеславу почти на ухо: — Вдовицы, Славка, народ решительный и неутомимый, да ты и сам знаешь.
— С чего ты взял? — опешил Грязнов.
— А я глаза твои помню, когда ты с допроса вернулся. Неужели, думаю, не получилось? Мне ведь известно уже, что она хоть и в возрасте, но еще — в полном порядке. Я даже фотографии видел, правда, на похоронах. Ты у Климова попроси, он там втихаря нащелкал провожающих. Воронова, кстати, тоже. Не исключаю, что последний снимок в его жизни. А касаемо вдовицы, вижу теперь — у вас все в порядке. Валяй, я без претензий, мне и с Иркой выпить неплохо.
2
Старший охранник Игорь Свиридов дежурил у мониторов видеокамер, установленных вдоль фасада здания банка, расположенного в старинном доме на улице Бахрушина, неподалеку от Павелецкого вокзала. На самом деле дом только казался старинным, поскольку от того здания, которое здесь стояло прежде, остался лишь один, сильно подновленный и отреставрированный, как теперь это стало модно у богачей, скупавших московскую недвижимость, фасад. А начинка была вся новой и современной.
«Взгляд» камер слежения охватывал улицу на довольно значительном пространстве, собственно подъезд Межстратегбанка и небольшую автомобильную стоянку перед ним, на которой умещалось не более пяти автомобилей. Один из них — большой синий бронированный «мерседес» — принадлежал президенту банка Роману Николаевичу Воронову. Остальные автомобили устраивались кое-как, вдоль неширокой улицы, с обеих ее сторон, заезжая правыми колесами на тротуары, тесня таким образом вечно недовольных этим положением прохожих. Вот, собственно, за ними и нужен был глаз да глаз. Могли и мелко отомстить, поцарапав нарочно корпус машины гвоздем, и бранное слово изобразить, чтобы выразить тем самым свою «классовую ненависть» к сильным мира сего. Могли даже и бутылку в лобовое стекло швырнуть, и камень — бывали такие случаи. Население-то в районе далеко не элитное, больше простое, рабочее, впрочем, всякая публика проживает, да и вокзал как-никак рядом, а значит, и приезжих из глубинок российских много.
Конечно, меньше всего Свиридов держал в голове именно эти причины, заставлявшие и его самого, и его товарищей, сменяющих его на фактически круглосуточном дежурстве, быть постоянно предельно внимательными и стараться не отвлекаться ни на миг от нескольких экранов, на которых проходила перед ними вся городская жизнь. Того требовали обычные, стандартные условия безопасности. А жизнь, как сказано, текла мимо, и от этого равномерного ее потока частенько на дежурстве клонило в сон.
Перед зданием банка, как правило, циркулировал взад-вперед еще один охранник в форме и с шевронами частного охранного агентства «Феникс», которое принадлежало также банку. Другими словами, можно было с уверенностью сказать, что само здание и все пространство улицы перед ним, а также со стороны служебного двора тщательно и постоянно охранялось. Камеры вели записи, их просматривал дежурный, после чего те из них, что не представляли для него оперативного интереса, то бишь абсолютное их большинство, он стирал.
Итак, Игорь сидел, переводя полусонные глаза с экрана на экран, и собирался позвать из соседней комнаты напарника, который отдыхал там, чтобы дать и своим глазам передышку, когда сзади него появилась симпатичная молодая женщина в короткой юбке, обтягивающей ее сильные, крепкие ляжки. Это была Анька из буфета, расположенного в полуподвальном помещении, как раз под комнатами охраны. Оттуда, носом чуял Игорь, доносились до него соблазнительные запахи пирогов — уж их-то запросто мог отличить Свиридов от всех иных, щедрая Анька нередко баловала охранников свежей выпечкой. Особенно удавались у них там пирожки с капустой и рубленым яйцом. А закусь какая! Ну а уж Игорь, в свою очередь, будучи человеком молодым и семьей и прочими обязанностями не обремененным, тоже старался быть ей благодарным, не на дежурстве, конечно, а после, когда Анька отправлялась домой, вызывающе постукивая каблучками. Ох и отрывались же они в ее комнате! Вся старая коммунальная квартира, бывший этаж общежития, только что ходуном не ходила, а бабки — вечные жительницы до сих пор не расселенных этих последних коммуналок — кидались врассыпную, словно тараканы по своим каморкам, от Анькиной двери, когда Игорь выходил, бывало, в общий туалет, который находился в конце недлинного коридора.
Одним словом, как можно было понять, отношения у молодых людей были достаточно близкими, если не сказать тесными. Поэтому Свиридову и в голову не могла прийти мысль о какой-то непредвиденной неприятности, когда где-то в районе двух часов дня — как раз у банковских служащих был скользящий обеденный перерыв — Анна Терехова с миской источающих горячий дух капустных пирожков в руках вошла в комнату охраны. Дремавший на койке напарник Борис Добров приоткрыл один глаз, ловко стянул из миски пирожок, зачавкал им и с ухмылкой кивнул буфетчице на соседнее помещение. Мол, там твой Игорек. Аня вошла к Игорю, уставившемуся, словно баран на новые ворота, на десяток экранов, на которых что-то постоянно двигалось.
Он обернулся, увидел Аньку и левой рукой ловко подхватил ее за талию. Буфетчица вывернулась, едва не рассыпав пирожки. Первый раз, что ли? Игорь тут же встал, еще раз пробежался глазами по экранам, ничего не отметил подозрительного для себя и повернулся к Аньке. Он даже дверь в соседнюю комнату прикрыл, чтоб не разбудить напарника. А та уже расстелила на маленьком столе салфетку и поставила на нее миску. Минутное дело, подумаешь? Они оба уселись на узком диванчике, и Свиридов с аппетитом уминал горячие пирожки, рукой в то же время жадно шаря по словно распаренному, тугому телу буфетчицы. Рука его совершенно непроизвольно скользнула под юбку, ухватилась за складки тела, и Анька сразу вся обмякла, повисла на парне, вздрагивая, постанывая и взасос целуя его.
Дело-то продолжалось какой-то миг, даже и вспоминать было смешно, но это оказался именно тот самый миг, когда глаза Свиридова, не говоря уже о его руках, были заняты не самым важным и прямым его делом, за которое он получал приличную зарплату.
А для него с Анькой ничего так и не произошло — ну помял, потискал, разохотился и после сказал, что сегодня обязательно зайдет к ней после дежурства. И женщина, потрогав обеими руками свою голову, будто она у нее кружилась, поднялась, одернула на себе одежду и, забрав пустую миску, удалилась в свой подвал. А Свиридов, взяв со стола салфетку с несколькими оставшимися пирожками, снова уселся перед мониторами и пробежал по ним глазами.
Мимо шли какие-то люди, никто не останавливался и не читал цветистую вывеску на фасаде, всем было до фонаря, какая очередная богатая контора здесь размещается. Банк? Ну и черт с ним, мало их в Москве? Говорят, что даже в некоторых крупных странах нет столько банков, сколько их имеется в Москве. Но также говорят, что обилие банков в стране — это вовсе не свидетельство богатства ее населения, а, наоборот, проявление дикости того, что происходит в государстве. Плакать, мол, надо, а не радоваться.
Но эти мысли у Свиридова были как бы вскользь, сами по себе, услышанные где-то, может, и по телику.
И тут он напрягся. На центральном экране появился человек. Это был личный телохранитель и шофер президента банка Юра Степанов, знал его Игорь, каждый день по нескольку раз видел на экранах.
Юра подошел к синему «мерседесу» и огляделся. Посмотрел на камеру над входом и, зная, что сейчас на него смотрит охранник, подмигнул Игорю шутливо. Затем он «вякнул» сигнализацией, машина, стоящая задом к зданию, мигнула алыми огнями.
Водитель обернулся и, глядя на выходную дверь, кивнул.
Быстрым и деловым шагом, скопированным, возможно, у нынешнего президента, даже чем-то сзади отдаленно напоминающий его, к машине, чуть нагнув голову, прошел Роман Николаевич Воронов, сам президент банка, и нырнул в заднюю дверь, предупредительно открытую для него Юрой Степановым.
Юра, еще раз взглянув на камеру, бегло усмехнулся и сел за руль. Заурчал мотор. Игорь не слышал звука, но видел, как из выхлопной трубы словно парок пошел. Машина сделала короткое движение к дороге, задние ее колеса съехали с площадки стоянки на проезжую часть, и в этот момент вспыхнуло оранжево-белое пламя, окутавшее корпус автомобиля, и через секунду обвальный грохот наполнил комнату охраны. Подпрыгнули и отключились экраны. Игорь был словно отброшен этим грохотом от них, упал со стула. Из соседнего помещения ворвался Борька и завопил не своим голосом:
— Что случилось?
А что мог ему объяснить поднимавшийся с пола Игорь?
— Скорее на улицу! — закричал он, в свою очередь, и они ринулись к выходу.
В нижнем фойе банка творилось уже черт-те что. Сновали люди, из разбитых окон и дверей с улицы наплывал черный, вонючий дым горелого металла и резины. Скользя по осколкам стекол, охранники пробежали к проему выбитой взрывом двери и увидели, что рядом с огромным костром, в середине которого пылал черный остов автомобиля, горели еще две машины. И кто-то пытался загасить огонь из ручного огнетушителя.
Потом прибежали неизвестные люди с большими огнетушителями, и в пламя ударили шипящие, но не приносящие облегчения струи…